— Ах! вы, голубчик мой, дай бог вам здоровья!.. Да! вот было из ума вон: хотела вам рассказать, да и забыла: думаю, думаю, что такое, так на языке и вертится;
вот ведь, чего доброго, так бы и прошло. Да не позавтракать ли вам прежде, или теперь рассказать?
Неточные совпадения
— Что бишь это такое? что-то знакомое… ба,
вот прекрасно —
ведь брат женат был на Горбатовой; это ее сестра, это та… а! помню…
— Что ж! если есть способности, так он пойдет здесь…
ведь и вы не с большего начали, а
вот, слава богу…
— Да, почти —
вот только две строки осталось, — сейчас дочитаю; а что?
ведь тут секретов нет, иначе бы оно не валялось так…
— Как же это ты бородавки у носа не заметил, а уж узнал, что она добрая и почтенная? это странно. Да позволь… у ней
ведь есть дочь — эта маленькая брюнетка. А! теперь не удивляюсь. Так
вот отчего ты не заметил бородавки на носу!
Вот подают мне кофе: я
ведь всегда в постеле его пью — пью да думаю: «Что это значит, Александра Федорыча не видать? уж здоров ли?» Потом встала, смотрю: одиннадцатый час — прошу покорнейше! людишки и не скажут!
— Пустяки, — ворчал про себя Евсей, — как не пустяки: у тебя так
вот пустяки, а я дело делаю. Вишь
ведь, как загрязнил сапоги, насилу отчистишь. — Он поставил сапог на стол и гляделся с любовью в зеркальный лоск кожи. — Поди-ка, вычисти кто этак, — примолвил он, — пустяки!
— Ну
вот: я
ведь говорил. Чем же тебе так противны люди?
— Послушай:
ведь ты мне не веришь, нечего и спорить; изберем лучше посредника. Я даже
вот что сделаю, чтоб кончить это между нами однажды навсегда: я назовусь автором этой повести и отошлю ее к моему приятелю, сотруднику журнала: посмотрим, что он скажет. Ты его знаешь и, вероятно, положишься на его суд. Он человек опытный.
«Что ж за важность, — думал он, идучи за ней, — что я пойду?
ведь я так только… взгляну, как у них там, в беседке… отец звал же меня;
ведь я мог бы идти прямо и открыто… но я далек от соблазна, ей-богу, далек, и докажу это:
вот нарочно пришел сказать, что еду… хотя и не еду никуда!
— Кто ж тебя знал! Видишь,
ведь ты какой прыткий: я думал, что ты от этого будешь только снисходительнее к ним. Я
вот знаю их, да не возненавидел…
— Ей-богу! в покоях косяки все покривились; пол так и ходит под ногами; через крышу течет. И поправить-то не на что, а на стол подадут супу, ватрушек да баранины —
вот вам и все! А
ведь как усердно зовут!
— Вишь
ведь, что городит! — заметила Аграфена. — Что вы его, сударыня, слушаете! Запереть бы его в хлев —
вот и стал бы знать!
— Дядюшка, что бы сказать? Вы лучше меня говорите… Да
вот я приведу ваши же слова, — продолжал он, не замечая, что дядя вертелся на своем месте и значительно кашлял, чтоб замять эту речь, — женишься по любви, — говорил Александр, — любовь пройдет, и будешь жить привычкой; женишься не по любви — и придешь к тому же результату: привыкнешь к жене. Любовь любовью, а женитьба женитьбой; эти две вещи не всегда сходятся, а лучше, когда не сходятся… Не правда ли, дядюшка?
ведь вы так учили…
— В этой любви так много… глупого, — сказал Петр Иваныч мягко, вкрадчиво. —
Вот у нас с тобой и помину не было об искренних излияниях, о цветах, о прогулках при луне… а
ведь ты любишь же меня…
— А жить-то, жить-то как будешь? Жить-то с чем будешь? — восклицала Соня. — Разве это теперь возможно? Ну как ты с матерью будешь говорить? (О, с ними-то, с ними-то что теперь будет!) Да что я! Ведь ты уж бросил мать и сестру.
Вот ведь уж бросил же, бросил. О господи! — вскрикнула она, — ведь он уже это все знает сам! Ну как же, как же без человека-то прожить! Что с тобой теперь будет!
Неточные совпадения
— А ей-богу, так!
Ведь у меня что год, то бегают. Народ-то больно прожорлив, от праздности завел привычку трескать, а у меня есть и самому нечего… А уж я бы за них что ни дай взял бы. Так посоветуйте вашему приятелю-то: отыщись
ведь только десяток, так
вот уж у него славная деньга.
Ведь ревизская душа стóит в пятистах рублях.
«А мне пусть их все передерутся, — думал Хлобуев, выходя. — Афанасий Васильевич не глуп. Он дал мне это порученье, верно, обдумавши. Исполнить его —
вот и все». Он стал думать о дороге, в то время, когда Муразов все еще повторял в себе: «Презагадочный для меня человек Павел Иванович Чичиков!
Ведь если бы с этакой волей и настойчивостью да на доброе дело!»
Вот мы и просветились, а
ведь как живем?
—
Ведь вот не сыщешь, а у меня был славный ликерчик, если только не выпили! народ такие воры! А
вот разве не это ли он? — Чичиков увидел в руках его графинчик, который был весь в пыли, как в фуфайке. — Еще покойница делала, — продолжал Плюшкин, — мошенница ключница совсем было его забросила и даже не закупорила, каналья! Козявки и всякая дрянь было напичкались туда, но я весь сор-то повынул, и теперь
вот чистенькая; я вам налью рюмочку.
— Ах, боже мой! что ж я так сижу перед вами!
вот хорошо!
Ведь вы знаете, Анна Григорьевна, с чем я приехала к вам? — Тут дыхание гостьи сперлось, слова, как ястребы, готовы были пуститься в погоню одно за другим, и только нужно было до такой степени быть бесчеловечной, какова была искренняя приятельница, чтобы решиться остановить ее.