Вера, по настоянию бабушки (сама Татьяна Марковна не могла), передала Райскому только глухой намек о ее любви, предметом которой был Ватутин,
не сказав ни слова о «грехе». Но этим полудоверием вовсе не решилась для Райского загадка — откуда бабушка, в его глазах старая девушка, могла почерпнуть силу, чтоб снести, не с девическою твердостью, мужественно, не только самой — тяжесть «беды», но успокоить и Веру, спасти ее окончательно от нравственной гибели, собственного отчаяния.
В последнее мгновение, когда Райский готовился сесть, он оборотился, взглянул еще раз на провожавшую его группу. Он, Татьяна Марковна, Вера и Тушин обменялись взглядом — и в этом взгляде, в одном мгновении, вдруг мелькнул как будто всем им приснившийся, тяжелый полугодовой сон, все вытерпенные ими муки… Никто
не сказал ни слова. Ни Марфенька, ни муж ее не поняли этого взгляда, — не заметила ничего и толпившаяся невдалеке дворня.
Неточные совпадения
— Бесстыдница! — укоряла она Марфеньку. — Где ты выучилась от чужих подарки принимать? Кажется, бабушка
не тому учила; век свой чужой копейкой
не поживилась… А ты
не успела и двух
слов сказать с ним и уж подарки принимаешь. Стыдно, стыдно! Верочка
ни за что бы у меня
не приняла: та — гордая!
— Если послушать ее, — продолжала Ульяна Андреевна, — так все сиди на месте,
не повороти головы,
не взгляни
ни направо,
ни налево,
ни с кем
слова не смей
сказать: мастерица осуждать! А сама с Титом Никонычем неразлучна: тот и днюет и ночует там…
Любила, чтоб к ней губернатор изредка заехал с визитом, чтобы приезжее из Петербурга важное или замечательное лицо непременно побывало у ней и вице-губернаторша подошла, а
не она к ней, после обедни в церкви поздороваться, чтоб, когда едет по городу,
ни один встречный
не проехал и
не прошел,
не поклонясь ей, чтобы купцы засуетились и бросили прочих покупателей, когда она явится в лавку, чтоб никогда никто
не сказал о ней дурного
слова, чтобы дома все ее слушались, до того чтоб кучера никогда
не курили трубки ночью, особенно на сеновале, и чтоб Тараска
не напивался пьян, даже когда они могли бы делать это так, чтоб она
не узнала.
А она, кажется, всю жизнь, как по пальцам, знает:
ни купцы,
ни дворня ее
не обманут, в городе всякого насквозь видит, и в жизни своей, и вверенных ее попечению девочек, и крестьян, и в кругу знакомых — никаких ошибок
не делает, знает, как где ступить, что
сказать, как и своим и чужим добром распорядиться!
Словом, как по нотам играет!
Она проворно переложила книги на стул, подвинула стол на средину комнаты, достала аршин из комода и вся углубилась в отмеривание полотна, рассчитывала полотнища, с свойственным ей нервным проворством, когда одолевала ее охота или необходимость работы, и на Райского
ни взгляда
не бросила,
ни слова ему
не сказала, как будто его тут
не было.
— Я заметил то же, что и вы, — говорил он, —
не больше. Ну
скажет ли она мне, если от всех вас таится? Я даже, видите,
не знал, куда она ездит, что это за попадья такая — спрашивал, спрашивал —
ни слова! Вы же мне рассказали.
Он
не бранил,
не сказал больше
ни одного «страшного»
слова… «Громы» умолкли…
Райский,
не сказавши никому
ни слова в доме, ушел после обеда на Волгу, подумывая незаметно пробраться на остров, и высматривал место поудобнее, чтобы переправиться через рукав Волги. Переправы тут
не было, и он глядел вокруг,
не увидит ли какого-нибудь рыбака.
Обе головы покоились рядом, и
ни Вера,
ни бабушка
не сказали больше
ни слова. Они тесно прижались друг к другу и к утру заснули в объятиях одна другой.
У Марфеньки на глазах были слезы. Отчего все изменилось? Отчего Верочка перешла из старого дома? Где Тит Никоныч? Отчего бабушка
не бранит ее, Марфеньку:
не сказала даже
ни слова за то, что, вместо недели, она пробыла в гостях две?
Не любит больше? Отчего Верочка
не ходит по-прежнему одна по полям и роще? Отчего все такие скучные,
не говорят друг с другом,
не дразнят ее женихом, как дразнили до отъезда? О чем молчат бабушка и Вера? Что сделалось со всем домом?
— В Ивана Ивановича — это хуже всего. Он тут
ни сном,
ни духом
не виноват… Помнишь, в день рождения Марфеньки, — он приезжал, сидел тут молча,
ни с кем
ни слова не сказал, как мертвый, и ожил, когда показалась Вера? Гости видели все это. И без того давно
не тайна, что он любит Веру; он
не мастер таиться. А тут заметили, что он ушел с ней в сад, потом она скрылась к себе, а он уехал… Знаешь ли, зачем он приезжал?
В городе вообще ожидали двух событий: свадьбы Марфеньки с Викентьевым, что и сбылось, — и в перспективе свадьбы Веры с Тушиным. А тут вдруг, против ожидания, произошло что-то непонятное. Вера явилась на минуту в день рождения сестры,
не сказала ни с кем почти
слова и скрылась с Тушиным в сад, откуда ушла к себе, а он уехал,
не повидавшись с хозяйкой дома.
Вере он зла
не пожелает; он ее любит — я видел это, хотя мы о ней
ни слова не сказали.
— Я
не хочу, Борис! —
сказала она так решительно и строго, что он наклонил голову и
не возразил более
ни слова.
Неточные совпадения
Нельзя, однако же,
сказать, чтобы природа героя нашего была так сурова и черства и чувства его были до того притуплены, чтобы он
не знал
ни жалости,
ни сострадания; он чувствовал и то и другое, он бы даже хотел помочь, но только, чтобы
не заключалось это в значительной сумме, чтобы
не трогать уже тех денег, которых положено было
не трогать;
словом, отцовское наставление: береги и копи копейку — пошло впрок.
Генерал смутился. Собирая
слова и мысли, стал он говорить, хотя несколько несвязно, что
слово ты было им сказано
не в том смысле, что старику иной раз позволительно
сказать молодому человеку ты(о чине своем он
не упомянул
ни слова).
Чичиков так смешался, что
не мог произнести
ни одного толкового
слова, и пробормотал черт знает что такое, чего бы уж никак
не сказал ни Гремин,
ни Звонский,
ни Лидин.
Последние
слова он уже
сказал, обратившись к висевшим на стене портретам Багратиона и Колокотрони, [Колокотрони — участник национально-освободительного движения в Греции в 20-х г. XIX в.] как обыкновенно случается с разговаривающими, когда один из них вдруг, неизвестно почему, обратится
не к тому лицу, к которому относятся
слова, а к какому-нибудь нечаянно пришедшему третьему, даже вовсе незнакомому, от которого знает, что
не услышит
ни ответа,
ни мнения,
ни подтверждения, но на которого, однако ж, так устремит взгляд, как будто призывает его в посредники; и несколько смешавшийся в первую минуту незнакомец
не знает, отвечать ли ему на то дело, о котором ничего
не слышал, или так постоять, соблюдши надлежащее приличие, и потом уже уйти прочь.
— Вас может только наградить один Бог за такую службу, Афанасий Васильевич. А я вам
не скажу ни одного
слова, потому что, — вы сами можете чувствовать, — всякое
слово тут бессильно. Но позвольте мне одно
сказать насчет той просьбы.
Скажите сами: имею ли я право оставить это дело без внимания и справедливо ли, честно ли с моей стороны будет простить мерзавцев.