Неточные совпадения
А что он читал там, какие книги, в это
не входили, и бабушка
отдала ему ключи от отцовской библиотеки в старом доме, куда он запирался, читая попеременно то Спинозу, то роман Коттен, то св. Августина, а завтра вытащит Вольтера или Парни, даже Боккачио.
Опекуну она
не давала сунуть носа в ее дела и,
не признавая никаких документов, бумаг, записей и актов, поддерживала порядок, бывший при последних владельцах, и отзывалась в ответ на письма опекуна, что все акты, записи и документы записаны у ней на совести, и она
отдаст отчет внуку, когда он вырастет, а до тех пор, по словесному завещанию отца и матери его, она полная хозяйка.
Они говорили между собой односложными словами. Бабушке почти
не нужно было
отдавать приказаний Василисе: она сама знала все, что надо делать. А если надобилось что-нибудь экстренное, бабушка
не требовала, а как будто советовала сделать то или другое.
Личным приказом она удостаивала немногих: по домашнему хозяйству Василисе
отдавала их, а по деревенскому — приказчику или старосте. Кроме Василисы, никого она
не называла полным именем, разве уже встретится такое имя, что его никак
не сожмешь и
не обрежешь, например, мужики: Ферапонт и Пантелеймон так и назывались Ферапонтом и Пантелеймоном, да старосту звала она Степан Васильев, а прочие все были: Матрешка, Машутка, Егорка и т. д.
Бабушка пересмотрела все материи, приценилась и к сыру, и к карандашам, поговорила о цене на хлеб и перешла в другую, потом в третью лавку, наконец, проехала через базар и купила только веревку, чтоб
не вешали бабы белье на дерево, и
отдала Прохору.
Однажды мальчик бросил мячик, он покатился мне в ноги, я поймала его и побежала
отдать ему, мисс сказала maman, и меня три дня
не пускали гулять.
— Как же:
отдать ее за учителя? — сказала она. — Вы
не думаете сами серьезно, чтоб это было возможно!
Обида, зло падали в жизни на нее иногда и с других сторон: она бледнела от боли, от изумления, подкашивалась и бессознательно страдала, принимая зло покорно,
не зная, что можно
отдать обиду, заплатить злом.
—
Не прикажешь ли
отдать в чужие руки?
— Ну, а как я
не женюсь, и кружев
не надо, то решено, что это все Верочке и Марфеньке
отдадим… Так или нет?
— Да, свое, — продолжал Райский, — и если вы
не согласитесь, я
отдам все в чужие руки: это кончено, даю вам слово…
— Вот — и слово дал! — беспокойно сказала бабушка. Она колебалась. — Имение
отдает! Странный, необыкновенный человек! — повторяла она, — совсем пропащий! Да как ты жил, что делал, скажи на милость! Кто ты на сем свете есть? Все люди как люди. А ты — кто! Вон еще и бороду отпустил — сбрей, сбрей,
не люблю!
— Согласитесь же
отдать всю ветошь и хлам этим милым девочкам… Я бобыль, мне
не надо, а они будут хозяйками.
Не хотите,
отдадим на школы…
— Разве я маленький, что
не вправе
отдать кому хочу, еще и родственницам? Мне самому
не надо, — продолжал он, — стало быть,
отдать им — и разумно и справедливо.
— Так у вас еще
не выходят девушки, а
отдают их — бабушка! Есть ли смысл в этом…
«Странный, необыкновенный человек! — думала она. — Все ему нипочем, ничего в грош
не ставит! Имение
отдает, серьезные люди у него — дураки, себя несчастным называет! Погляжу еще, что будет!»
—
Не смей просить! — повелительно крикнул Леонтий. — А мы что ему подарим? Тебя, что ли,
отдам? — добавил он, нежно обняв ее рукой.
— Ну, если
не берешь, так я
отдам книги в гимназию: дай сюда каталог! Сегодня же отошлю к директору… — сказал Райский и хотел взять у Леонтия реестр книг.
— Ну, ну, постой: на каком условии ты хотел
отдать мне библиотеку?
Не хочешь ли из жалованья вычитать, я все продам, заложу себя и жену…
Татьяна Марковна
не знала ей цены и сначала взяла ее в комнаты, потом, по просьбе Верочки,
отдала ей в горничные. В этом звании Марине мало было дела, и она продолжала делать все и за всех в доме. Верочка как-то полюбила ее, и она полюбила Верочку и умела угадывать по глазам, что ей нужно, что нравилось, что нет.
Отречься от себя, быть всем слугой,
отдавать все бедным, любить всех больше себя, даже тех, кто нас обижает,
не сердиться, трудиться,
не думать слишком о нарядах и о пустяках,
не болтать… ужас, ужас!
— Известно что… поздно было: какая академия после чада петербургской жизни! — с досадой говорил Райский, ходя из угла в угол, — у меня, видите, есть имение, есть родство, свет… Надо бы было все это
отдать нищим, взять крест и идти… как говорит один художник, мой приятель. Меня отняли от искусства, как дитя от груди… — Он вздохнул. — Но я ворочусь и дойду! — сказал он решительно. — Время
не ушло, я еще
не стар…
— Борис Павлович!
Не я ли говорила тебе, что он только и делает, что деньги занимает! Боже мой! Когда же
отдаст?
— Ну, им и
отдайте ваше седло! Сюда
не заносите этих затей: пока жива,
не позволю. Этак, пожалуй, и до греха недолго: курить станет.
— А хоть бы затем, внучка, чтоб суметь понять речи братца и ответить на них порядком. Он, конечно, худого тебе
не пожелает; смолоду был честен и любил вас обеих: вон имение
отдает, да много болтает пустого…
— На одну минуту, Вера, — вслух прибавил потом, — я виноват,
не возвратил тебе письма к попадье. Вот оно. Все хотел сам
отдать, да тебя
не было.
— Какой вздор вы говорите — тошно слушать! — сказала она, вдруг обернувшись к нему и взяв его за руки. — Ну кто его оскорбляет? Что вы мне мораль читаете! Леонтий
не жалуется, ничего
не говорит… Я ему
отдала всю жизнь, пожертвовала собой: ему покойно, больше ничего
не надо, а мне-то каково без любви! Какая бы другая связалась с ним!..
Он
не отводил глаз от ее профиля, у него закружилась голова… Румяные и жаркие щеки ее запылали ярче и жгли ему лицо. Она поцеловала его, он
отдал поцелуй. Она прижала его крепче, прошептала чуть слышно...
Бабушка болезненно вздохнула в ответ. Ей было
не до шуток. Она взяла у него книгу и велела Пашутке
отдать в людскую.
—
Не треплите шляпу; она
не виновата, а лучше скажите, с чего это вы вздумали, что за вас
отдадут Марфеньку?
—
Отдайте мне только Марфу Васильевну, и я буду тише воды, ниже травы, буду слушаться, даже ничего…
не съем без вашего спроса…
— А те, кто
отдает внаймы сердце на месяц, на полгода, на год, — а
не со мной! — прибавила она.
Вера, на другой день утром рано, дала Марине записку и велела
отдать кому-то и принести ответ. После ответа она стала веселее, ходила гулять на берег Волги и вечером, попросившись у бабушки на ту сторону, к Наталье Ивановне, простилась со всеми и, уезжая, улыбнулась Райскому, прибавив, что
не забудет его.
«Слезами и сердцем, а
не пером благодарю вас, милый, милый брат, — получил он ответ с той стороны, —
не мне награждать за это: небо наградит за меня! Моя благодарность — пожатие руки и долгий, долгий взгляд признательности! Как обрадовался вашим подаркам бедный изгнанник! он все „смеется“ с радости и оделся в обновки. А из денег сейчас же заплатил за три месяца долгу хозяйке и
отдал за месяц вперед. И только на три рубля осмелился купить сигар, которыми
не лакомился давно, а это — его страсть…»
Райский воротился домой,
отдал отчет бабушке о Леонтье, сказавши, что опасности нет, но что никакое утешение теперь
не поможет. Оба они решили послать на ночь Якова смотреть за Козловым, причем бабушка отправила целый ужин, чаю, рому, вина — и бог знает чего еще.
— Вот как! я делаю успехи в твоем доверии, Вера! — сказал, смеясь, Райский, — вкусу моему веришь и честности, даже деньги
не боялась
отдать…
А я всего
отдать не могу — но я уважаю вас…
— Мы высказались…
отдаю решение в ваши руки! — проговорил глухо Марк, отойдя на другую сторону беседки и следя оттуда пристально за нею. — Я вас
не обману даже теперь, в эту решительную минуту, когда у меня голова идет кругом… Нет,
не могу — слышите, Вера, бессрочной любви
не обещаю, потому что
не верю ей и
не требую ее и от вас, венчаться с вами
не пойду. Но люблю вас теперь больше всего на свете!.. И если вы после всего этого, что говорю вам, — кинетесь ко мне… значит, вы любите меня и хотите быть моей…
—
Не ласкайте, бабушка… бросьте меня…
не стою я…
отдайте вашу любовь и ласки сестре…
О, Боже сохрани! Если уже зло неизбежно, думала она, то из двух зол меньшее будет —
отдать письма бабушке, предоставить ей сделать, что нужно сделать. Бабушка тоже
не ошибется, они теперь понимают друг друга.
Он почесал голову почти с отчаянием, что эти две женщины
не понимают его и
не соглашаются
отдать ему в руки то счастье, которое ходит около него, ускользает,
не дается и в которое бы он вцепился своими медвежьими когтями и никогда бы
не выпустил вон.
Не манил я вас в глубокую бездну учености, ни на грубый, неженский труд,
не входил с вами в споры о правах,
отдавая вам первенство без спора.