Захар, как, бывало, нянька, натягивает ему чулки, надевает башмаки, а Илюша, уже четырнадцатилетний мальчик, только и знает, что подставляет ему лежа то ту, то другую ногу; а
чуть что покажется ему не так, то он поддаст Захарке ногой в нос.
«Да не это ли — тайная цель всякого и всякой: найти в своем друге неизменную физиономию покоя, вечное и ровное течение чувства? Ведь это норма любви, и
чуть что отступает от нее, изменяется, охлаждается — мы страдаем: стало быть, мой идеал — общий идеал? — думал он. — Не есть ли это венец выработанности, выяснения взаимных отношений обоих полов?»
Неточные совпадения
Он уж был не рад,
что вызвал Захара на этот разговор. Он все забывал,
что чуть тронешь этот деликатный предмет, так и не оберешься хлопот.
— Вот тут
что надо делать! — сказал он решительно и
чуть было не встал с постели, — и делать как можно скорее, мешкать нечего… Во-первых…
Его не пугала, например, трещина потолка в его спальне: он к ней привык; не приходило ему тоже в голову,
что вечно спертый воздух в комнате и постоянное сиденье взаперти
чуть ли не губительнее для здоровья, нежели ночная сырость;
что переполнять ежедневно желудок есть своего рода постепенное самоубийство; но он к этому привык и не пугался.
—
Чего изволите? —
чуть слышно прошипел Захар.
Между тем им нисколько не показалось удивительно, как это, например, кузнец Тарас
чуть было собственноручно не запарился до смерти в землянке, до того,
что надо было отливать его водой.
Мальчишки первые заметили его и с ужасом прибежали в деревню с вестью о каком-то страшном змее или оборотне, который лежит в канаве, прибавив,
что он погнался за ними и
чуть не съел Кузьку.
— Да… да… — говорил Обломов, беспокойно следя за каждым словом Штольца, — помню,
что я, точно… кажется… Как же, — сказал он, вдруг вспомнив прошлое, — ведь мы, Андрей, сбирались сначала изъездить вдоль и поперек Европу, исходить Швейцарию пешком, обжечь ноги на Везувии, спуститься в Геркулан. С ума
чуть не сошли! Сколько глупостей!..
Он смутно понимал,
что она выросла и
чуть ли не выше его,
что отныне нет возврата к детской доверчивости,
что перед ними Рубикон и утраченное счастье уже на другом берегу: надо перешагнуть.
«Это оттого, — думал он, —
что у ней одна бровь никогда не лежит прямо, а все немного поднявшись, и над ней такая тоненькая,
чуть заметная складка… Там, в этой складке, гнездится у ней упорство».
— А не боялся,
что я не спала ночь, Бог знает
что передумала и
чуть не слегла в постель? — сказала она, поводя по нем испытующим взглядом.
Чуть он пошевелится, напомнит о себе, скажет слово, она испугается, иногда вскрикнет: явно,
что забыла, тут ли он или далеко, просто — есть ли он на свете.
— Вы хотите, чтоб я не спала всю ночь? — перебила она, удерживая его за руку и сажая на стул. — Хотите уйти, не сказав,
что это… было,
что я теперь,
что я… буду. Пожалейте, Андрей Иваныч: кто же мне скажет? Кто накажет меня, если я стою, или… кто простит? — прибавила она и взглянула на него с такой нежной дружбой,
что он бросил шляпу и
чуть сам не бросился пред ней на колени.
—
Что ж ты не отвечала на письмо своей приятельницы, Сонечки? — спросил он. — А я все ждал,
чуть не опоздал на почту. Это уже третье письмо ее без ответа.
— Кто же иные? Скажи, ядовитая змея, уязви, ужаль: я,
что ли? Ошибаешься. А если хочешь знать правду, так я и тебя научил любить его и
чуть не довел до добра. Без меня ты бы прошла мимо его, не заметив. Я дал тебе понять,
что в нем есть и ума не меньше других, только зарыт, задавлен он всякою дрянью и заснул в праздности. Хочешь, я скажу тебе, отчего он тебе дорог, за
что ты еще любишь его?
Варвара. Ну так что ж! У нас калитка-то, которая со двора, изнутри заперта, из саду; постучит, постучит, да так и пойдет. А поутру мы скажем, что крепко спали, не слыхали. Да и Глаша стережет;
чуть что, она сейчас голос подаст. Без опаски нельзя! Как же можно! Того гляди в беду попадешь.
— Разумеется, есть всякие. Разумеется, жалеешь. Другие ничего не спускают, а я, где могу, стараюсь облегчить. Пускай лучше я пострадаю, да не они. Другие, как
чуть что, сейчас по закону, а то — стрелять, а я жалею. — Прикажете? Выкушайте, — сказал он, наливая еще чаю. Она кто, собственно, — женщина, какую видеть желаете? — спросил он.
Неточные совпадения
Он так привык теряться в этом, //
Что чуть с ума не своротил // Или не сделался поэтом. // Признаться: то-то б одолжил! // А точно: силой магнетизма // Стихов российских механизма // Едва в то время не постиг // Мой бестолковый ученик. // Как походил он на поэта, // Когда в углу сидел один, // И перед ним пылал камин, // И он мурлыкал: Benedetta // Иль Idol mio и ронял // В огонь то туфлю, то журнал.
Но ей нельзя. Нельзя? Но
что же? // Да Ольга слово уж дала // Онегину. О Боже, Боже! //
Что слышит он? Она могла… // Возможно ль?
Чуть лишь из пеленок, // Кокетка, ветреный ребенок! // Уж хитрость ведает она, // Уж изменять научена! // Не в силах Ленский снесть удара; // Проказы женские кляня, // Выходит, требует коня // И скачет. Пистолетов пара, // Две пули — больше ничего — // Вдруг разрешат судьбу его.
Огонь потух; едва золою // Подернут уголь золотой; // Едва заметною струею // Виется пар, и теплотой // Камин
чуть дышит. Дым из трубок // В трубу уходит. Светлый кубок // Еще шипит среди стола. // Вечерняя находит мгла… // (Люблю я дружеские враки // И дружеский бокал вина // Порою той,
что названа // Пора меж волка и собаки, // А почему, не вижу я.) // Теперь беседуют друзья:
Выбрившись, принялся он за одеванье живо и скоро, так
что чуть не выпрыгнул из панталон.
— Как же так вдруг решился?.. — начал было говорить Василий, озадаченный не на шутку таким решеньем, и
чуть было не прибавил: «И еще замыслил ехать с человеком, которого видишь в первый раз, который, может быть, и дрянь, и черт знает
что!» И, полный недоверия, стал он рассматривать искоса Чичикова и увидел,
что он держался необыкновенно прилично, сохраняя все то же приятное наклоненье головы несколько набок и почтительно-приветное выражение в лице, так
что никак нельзя было узнать, какого роду был Чичиков.