Неточные совпадения
Может
быть, Илюша уж давно замечает и понимает,
что говорят и делают при нем: как батюшка его, в плисовых панталонах, в коричневой суконной ваточной куртке, день-деньской только и знает,
что ходит из угла в угол, заложив руки назад, нюхает табак и сморкается, а матушка переходит от кофе к чаю, от чая к обеду;
что родитель и не вздумает никогда поверить, сколько копен скошено или сжато, и взыскать за упущение, а подай-ко ему не скоро носовой платок, он накричит
о беспорядках и поставит вверх дном весь дом.
«
Что это она вчера смотрела так пристально на меня? — думал Обломов. — Андрей божится,
что о чулках и
о рубашке еще не
говорил, а
говорил о дружбе своей ко мне,
о том, как мы росли, учились, — все,
что было хорошего, и между тем (и это рассказал), как несчастлив Обломов, как гибнет все доброе от недостатка участия, деятельности, как слабо мерцает жизнь и как…»
Появление Обломова в доме не возбудило никаких вопросов, никакого особенного внимания ни в тетке, ни в бароне, ни даже в Штольце. Последний хотел познакомить своего приятеля в таком доме, где все
было немного чопорно, где не только не предложат соснуть после обеда, но где даже неудобно класть ногу на ногу, где надо
быть свежеодетым, помнить,
о чем говоришь, — словом, нельзя ни задремать, ни опуститься, и где постоянно шел живой, современный разговор.
— В
чем? А вот в
чем! —
говорила она, указывая на него, на себя, на окружавшее их уединение. — Разве это не счастье, разве я жила когда-нибудь так? Прежде я не просидела бы здесь и четверти часа одна, без книги, без музыки, между этими деревьями.
Говорить с мужчиной, кроме Андрея Иваныча, мне
было скучно, не
о чем: я все думала, как бы остаться одной… А теперь… и молчать вдвоем весело!
Я
говорю только
о себе — не из эгоизма, а потому,
что, когда я
буду лежать на дне этой пропасти, вы всё
будете, как чистый ангел, летать высоко, и не знаю, захотите ли бросить в нее взгляд.
— Нам больше не
о чем говорить, — заключила она, вставая. — Прощайте, Илья Ильич, и
будьте… покойны; ведь ваше счастье в этом.
«В самом деле, сирени вянут! — думал он. — Зачем это письмо? К
чему я не спал всю ночь, писал утром? Вот теперь, как стало на душе опять покойно (он зевнул)… ужасно спать хочется. А если б письма не
было, и ничего б этого не
было: она бы не плакала,
было бы все по-вчерашнему; тихо сидели бы мы тут же, в аллее, глядели друг на друга,
говорили о счастье. И сегодня бы так же и завтра…» Он зевнул во весь рот.
Говорить уж
было больше не
о чем.
Сказать ей
о глупых толках людей он не хотел, чтоб не тревожить ее злом неисправимым, а не
говорить тоже
было мудрено; притвориться с ней он не сумеет: она непременно добудет из него все,
что бы он ни затаил в самых глубоких пропастях души.
— Боже мой!
О чем не заплачут женщины? Вы сами же
говорите,
что вам
было жаль букета сирени, любимой скамьи. К этому прибавьте обманутое самолюбие, неудавшуюся роль спасительницы, немного привычки… Сколько причин для слез!
— Из рассказа вашего видно,
что в последних свиданиях вам и
говорить было не
о чем. У вашей так называемой «любви» не хватало и содержания; она дальше пойти не могла. Вы еще до разлуки разошлись и
были верны не любви, а призраку ее, который сами выдумали, — вот и вся тайна.
— Ничего, —
говорил смущенный Обломов, — ты знаешь, я всегда
был не очень рачителен
о своей комнате… Давай лучше обедать. Эй, Захар! Накрывай скорей на стол. Ну,
что ты, надолго ли? Откуда?
А назавтра опять белый день, с новым повторением тех же подробностей и того же празднословия! И это не надоедает… напротив! Встречаешься с этим днем, точно с старым другом, с которым всегда
есть о чем поговорить, или как с насиженным местом, где знаешь наверное, куда идти, и где всякая мелочь говорит о каком-нибудь приятном воспоминании.
— Алексей, — сказал запорожец, — выведи поскорей своего господина на свежий воздух, а мы тотчас будем за вами. Ну, бояре, — продолжал он, — милости просим на место Юрия Дмитрича; вам вдвоем скучно не будет; вы люди умные, чай,
есть о чем поговорить. Эй, молодцы! пособите им войти в покой, в котором они угощали боярина Милославского.
Неточные совпадения
«Не спится, няня: здесь так душно! // Открой окно да сядь ко мне». — // «
Что, Таня,
что с тобой?» — «Мне скучно, //
Поговорим о старине». — // «
О чем же, Таня? Я, бывало, // Хранила в памяти не мало // Старинных
былей, небылиц // Про злых духов и про девиц; // А нынче всё мне тёмно, Таня: //
Что знала, то забыла. Да, // Пришла худая череда! // Зашибло…» — «Расскажи мне, няня, // Про ваши старые года: //
Была ты влюблена тогда?» —
И в одиночестве жестоком // Сильнее страсть ее горит, // И об Онегине далеком // Ей сердце громче
говорит. // Она его не
будет видеть; // Она должна в нем ненавидеть // Убийцу брата своего; // Поэт погиб… но уж его // Никто не помнит, уж другому // Его невеста отдалась. // Поэта память пронеслась, // Как дым по небу голубому, //
О нем два сердца, может
быть, // Еще грустят… На
что грустить?..
«Нет, этого мы приятелю и понюхать не дадим», — сказал про себя Чичиков и потом объяснил,
что такого приятеля никак не найдется,
что одни издержки по этому делу
будут стоить более, ибо от судов нужно отрезать полы собственного кафтана да уходить подалее; но
что если он уже действительно так стиснут, то,
будучи подвигнут участием, он готов дать… но
что это такая безделица,
о которой даже не стоит и
говорить.
Дома он
говорил очень мало и большею частию размышлял и думал, но
о чем он думал, тоже разве Богу
было известно.
Генерал смутился. Собирая слова и мысли, стал он
говорить, хотя несколько несвязно,
что слово ты
было им сказано не в том смысле,
что старику иной раз позволительно сказать молодому человеку ты(
о чине своем он не упомянул ни слова).