Неточные совпадения
— Ты никогда ничего не знаешь.
Там, в корзине, посмотри! Или не завалилось ли за диван? Вот спинка-то у дивана до сих пор непочинена;
что б тебе призвать столяра
да починить? Ведь ты же изломал. Ни о
чем не подумаешь!
— Первого мая в Екатерингофе не быть!
Что вы, Илья Ильич! — с изумлением говорил Волков. —
Да там все!
— Нет, я не усядусь на скамеечке.
Да и
что стану я
там делать?
— Как это можно? Скука!
Да чем больше, тем веселей. Лидия бывала
там, я ее не замечал,
да вдруг…
— У Муссинских? Помилуйте,
да там полгорода бывает. Как
что делать? Это такой дом, где обо всем говорят…
— Из
чего же они бьются: из потехи,
что ли,
что вот кого-де ни возьмем, а верно и выйдет? А жизни-то и нет ни в
чем: нет понимания ее и сочувствия, нет того,
что там у вас называется гуманитетом. Одно самолюбие только. Изображают-то они воров, падших женщин, точно ловят их на улице
да отводят в тюрьму. В их рассказе слышны не «невидимые слезы», а один только видимый, грубый смех, злость…
Точно ребенок:
там недоглядит, тут не знает каких-нибудь пустяков,
там опоздает и кончит тем,
что бросит дело на половине или примется за него с конца и так все изгадит,
что и поправить никак нельзя,
да еще он же потом и браниться станет.
Что он
там, в немецкой школе,
что ли, сидит
да уроки учит?
— Ну вот, шутка! — говорил Илья Ильич. — А как дико жить сначала на новой квартире! Скоро ли привыкнешь?
Да я ночей пять не усну на новом месте; меня тоска загрызет, как встану
да увижу вон вместо этой вывески токаря другое что-нибудь, напротив, или вон ежели из окна не выглянет эта стриженая старуха перед обедом, так мне и скучно… Видишь ли ты
там теперь, до
чего доводил барина — а? — спросил с упреком Илья Ильич.
—
Да куда это?
Да зачем? — с тоской говорил Обломов. —
Чего я
там не видал? Отстал я, не хочется…
— На вот, выколоти-ко ковер, — хрипел он повелительно, или: — Ты бы перебрала вон,
что там в углу навалено,
да лишнее вынесла бы в кухню, — говорил он.
— А кто
там сапоги-то с вас станет снимать? — иронически заметил Захар. — Девки-то,
что ли?
Да вы
там пропадете без меня!
— Мы было хотели,
да братец не велят, — живо перебила она и уж совсем смело взглянула на Обломова, — «Бог знает,
что у него
там в столах
да в шкапах… — сказали они, — после пропадет — к нам привяжутся…» — Она остановилась и усмехнулась.
Этот долг можно заплатить из выручки за хлеб.
Что ж он так приуныл? Ах, Боже мой, как все может переменить вид в одну минуту! А
там, в деревне, они распорядятся с поверенным собрать оброк;
да, наконец, Штольцу напишет: тот даст денег и потом приедет и устроит ему Обломовку на славу, он всюду дороги проведет, и мостов настроит, и школы заведет… А
там они, с Ольгой!.. Боже! Вот оно, счастье!.. Как это все ему в голову не пришло!
— Если он дело знает, кум, я боюсь, чтоб
там чего не вышло. Как узнает,
что оброк-то собран, а получили-то его мы,
да, пожалуй, дело затеет…
Да вы мне все расскажете и так передадите,
что как будто я сама была
там».
—
Что! — говорил он, глядя на Ивана Матвеевича. — Подсматривать за Обломовым
да за сестрой, какие они
там пироги пекут,
да и того… свидетелей! Так тут и немец ничего не сделает. А ты теперь вольный казак: затеешь следствие — законное дело! Небойсь, и немец струсит, на мировую пойдет.
— А
что, в самом деле, можно! — отвечал Мухояров задумчиво. — Ты неглуп на выдумки, только в дело не годишься, и Затертый тоже.
Да я найду, постой! — говорил он, оживляясь. — Я им дам! Я кухарку свою на кухню к сестре подошлю: она подружится с Анисьей, все выведает, а
там… Выпьем, кум!
—
Да что такое
там происходит?
Неточные совпадения
«Я?» — «
Да, Татьяны именины // В субботу. Оленька и мать // Велели звать, и нет причины // Тебе на зов не приезжать». — // «Но куча будет
там народу // И всякого такого сброду…» — // «И, никого, уверен я! // Кто будет
там? своя семья. // Поедем, сделай одолженье! // Ну,
что ж?» — «Согласен». — «Как ты мил!» // При сих словах он осушил // Стакан, соседке приношенье, // Потом разговорился вновь // Про Ольгу: такова любовь!
«Ну,
что соседки?
Что Татьяна? //
Что Ольга резвая твоя?» // — Налей еще мне полстакана… // Довольно, милый… Вся семья // Здорова; кланяться велели. // Ах, милый, как похорошели // У Ольги плечи,
что за грудь! //
Что за душа!.. Когда-нибудь // Заедем к ним; ты их обяжешь; // А то, мой друг, суди ты сам: // Два раза заглянул, а
там // Уж к ним и носу не покажешь. //
Да вот… какой же я болван! // Ты к ним на той неделе зван. —
Полицеймейстер, точно, был чудотворец: как только услышал он, в
чем дело, в ту ж минуту кликнул квартального, бойкого малого в лакированных ботфортах, и, кажется, всего два слова шепнул ему на ухо
да прибавил только: «Понимаешь!» — а уж
там, в другой комнате, в продолжение того времени, как гости резалися в вист, появилась на столе белуга, осетры, семга, икра паюсная, икра свежепросольная, селедки, севрюжки, сыры, копченые языки и балыки, — это все было со стороны рыбного ряда.
— Мне совестно наложить на вас такую неприятную комиссию, потому
что одно изъяснение с таким человеком для меня уже неприятная комиссия. Надобно вам сказать,
что он из простых, мелкопоместных дворян нашей губернии, выслужился в Петербурге, вышел кое-как в люди, женившись
там на чьей-то побочной дочери, и заважничал. Задает здесь тоны.
Да у нас в губернии, слава богу, народ живет не глупый: мода нам не указ, а Петербург — не церковь.
Там вы получили за труд, за старание двенадцать рублей, а тут вы берете ни за
что, даром,
да и не двенадцать, а пятнадцать,
да и не серебром, а всё синими ассигнациями.