Неточные совпадения
—
Да что они
там, дрыхнут или передушил их кто? Тррреклятые! — заревел он как из бочки. — Эй, Алена Ивановна, старая ведьма! Лизавета Ивановна, красота неописанная! Отворяйте! У, треклятые, спят они,
что ли?
— Ба!
Да и в самом деле! — закричал удивившийся Кох. — Так
что ж они
там! — И он неистово начал дергать дверь.
— Пашенькой зовет! Ах ты рожа хитростная! — проговорила ему вслед Настасья; затем отворила дверь и стала подслушивать, но не вытерпела и сама побежала вниз. Очень уж ей интересно было узнать, о
чем он говорит
там с хозяйкой;
да и вообще видно было,
что она совсем очарована Разумихиным.
— Кой черт улики! А впрочем, именно по улике,
да улика-то эта не улика, вот
что требуется доказать! Это точь-в-точь как сначала они забрали и заподозрили этих, как бишь их… Коха
да Пестрякова. Тьфу! Как это все глупо делается, даже вчуже гадко становится! Пестряков-то, может, сегодня ко мне зайдет… Кстати, Родя, ты эту штуку уж знаешь, еще до болезни случилось, ровно накануне того, как ты в обморок в конторе упал, когда
там про это рассказывали…
Наглядел бы я
там еще прежде, на этом дворе, какой-нибудь такой камень этак в пуд или полтора весу, где-нибудь в углу, у забора,
что с построения дома, может, лежит; приподнял бы этот камень — под ним ямка должна быть, —
да в ямку-то эту все бы вещи и деньги и сложил.
Видите, барыни, — остановился он вдруг, уже поднимаясь на лестницу в нумера, — хоть они у меня
там все пьяные, но зато все честные, и хоть мы и врем, потому ведь и я тоже вру,
да довремся же, наконец, и до правды, потому
что на благородной дороге стоим, а Петр Петрович… не на благородной дороге стоит.
— Лучше всего, маменька, пойдемте к нему сами и
там, уверяю вас, сразу увидим,
что делать.
Да к тому же пора, — господи! Одиннадцатый час! — вскрикнула она, взглянув на свои великолепные золотые часы с эмалью, висевшие у ней на шее на тоненькой венецианской цепочке и ужасно не гармонировавшие с остальным нарядом. «Женихов подарок», — подумал Разумихин.
«Этому тоже надо Лазаря петь, — думал он, бледнея и с постукивающим сердцем, — и натуральнее петь. Натуральнее всего ничего бы не петь. Усиленно ничего не петь! Нет! усиленно было бы опять ненатурально… Ну,
да там как обернется… посмотрим… сейчас… хорошо иль не хорошо,
что я иду? Бабочка сама на свечку летит. Сердце стучит, вот
что нехорошо!..»
— Вам следует подать объявление в полицию, — с самым деловым видом отвечал Порфирий, — о том-с,
что, известившись о таком-то происшествии, то есть об этом убийстве, — вы просите, в свою очередь, уведомить следователя, которому поручено дело,
что такие-то вещи принадлежат вам и
что вы желаете их выкупить… или
там…
да вам, впрочем, напишут.
—
Да ты
что же! — крикнул вдруг Разумихин, как бы опомнившись и сообразив, —
да ведь красильщики мазали в самый день убийства, а ведь он за три дня
там был? Ты
что спрашиваешь-то?
—
Да ведь он бы тебе тотчас и сказал,
что за два дня работников
там и быть не могло, и
что, стало быть, ты именно был в день убийства, в восьмом часу. На пустом бы и сбил!
Марфа Петровна уже третий день принуждена была дома сидеть; не с
чем в городишко показаться,
да и надоела она
там всем с своим этим письмом (про чтение письма-то слышали?).
Да ведь
там мужики живут, настоящие, посконные, русские; этак ведь современно-то развитый человек скорее острог предпочтет,
чем с такими иностранцами, как мужички наши, жить, хе-хе!
— Всего только во втором, если судить по-настоящему!
Да хоть бы и в четвертом, хоть бы в пятнадцатом, все это вздор! И если я когда сожалел,
что у меня отец и мать умерли, то уж, конечно, теперь. Я несколько раз мечтал даже о том,
что, если б они еще были живы, как бы я их огрел протестом! Нарочно подвел бы так… Это
что, какой-нибудь
там «отрезанный ломоть», тьфу! Я бы им показал! Я бы их удивил! Право, жаль,
что нет никого!
— Раскольников?
Там. А
что?
Да,
там… Сейчас только вошел, я видел… А
что?
— Я сглупа-то оттудова ушла.
Что там теперь? Сейчас было хотела идти,
да все думала,
что вот… вы зайдете.
— Сам, сам; прощай! Потом еще кой-что расскажу, a теперь дело есть.
Там… было одно время,
что я подумал… Ну
да что; потом!.. Зачем мне теперь напиваться. Ты меня и без вина напоил. Пьян ведь я, Родька! Без вина пьян теперь, ну
да прощай; зайду, очень скоро.
— А
что, стыда буржуазного,
что ли, испугались? Это может быть,
что и испугались,
да сами того не знаете, — потому молодо! А все-таки не вам бы бояться али
там стыдиться явки с повинною.
— А, вы про это! — засмеялся Свидригайлов, —
да, я бы удивился, если бы, после всего, вы пропустили это без замечания. Ха! ха! Я хоть нечто и понял из того,
что вы тогда…
там… накуролесили и Софье Семеновне сами рассказывали, но, однако,
что ж это такое? Я, может, совсем отсталый человек и ничего уж понимать не могу. Объясните, ради бога, голубчик! Просветите новейшими началами.
Неточные совпадения
«Я?» — «
Да, Татьяны именины // В субботу. Оленька и мать // Велели звать, и нет причины // Тебе на зов не приезжать». — // «Но куча будет
там народу // И всякого такого сброду…» — // «И, никого, уверен я! // Кто будет
там? своя семья. // Поедем, сделай одолженье! // Ну,
что ж?» — «Согласен». — «Как ты мил!» // При сих словах он осушил // Стакан, соседке приношенье, // Потом разговорился вновь // Про Ольгу: такова любовь!
«Ну,
что соседки?
Что Татьяна? //
Что Ольга резвая твоя?» // — Налей еще мне полстакана… // Довольно, милый… Вся семья // Здорова; кланяться велели. // Ах, милый, как похорошели // У Ольги плечи,
что за грудь! //
Что за душа!.. Когда-нибудь // Заедем к ним; ты их обяжешь; // А то, мой друг, суди ты сам: // Два раза заглянул, а
там // Уж к ним и носу не покажешь. //
Да вот… какой же я болван! // Ты к ним на той неделе зван. —
Полицеймейстер, точно, был чудотворец: как только услышал он, в
чем дело, в ту ж минуту кликнул квартального, бойкого малого в лакированных ботфортах, и, кажется, всего два слова шепнул ему на ухо
да прибавил только: «Понимаешь!» — а уж
там, в другой комнате, в продолжение того времени, как гости резалися в вист, появилась на столе белуга, осетры, семга, икра паюсная, икра свежепросольная, селедки, севрюжки, сыры, копченые языки и балыки, — это все было со стороны рыбного ряда.
— Мне совестно наложить на вас такую неприятную комиссию, потому
что одно изъяснение с таким человеком для меня уже неприятная комиссия. Надобно вам сказать,
что он из простых, мелкопоместных дворян нашей губернии, выслужился в Петербурге, вышел кое-как в люди, женившись
там на чьей-то побочной дочери, и заважничал. Задает здесь тоны.
Да у нас в губернии, слава богу, народ живет не глупый: мода нам не указ, а Петербург — не церковь.
Там вы получили за труд, за старание двенадцать рублей, а тут вы берете ни за
что, даром,
да и не двенадцать, а пятнадцать,
да и не серебром, а всё синими ассигнациями.