Неточные совпадения
Говорили все: «Как! восемь лет сидел над картиной, и до сих пор картине нет конца!» Но теперь этот упрек затихнул, когда увидели, что и капля времени у художника не пропала даром, что одних этюдов, приготовленных им для картины своей, наберется на целый зал и может составить отдельную
выставку, что необыкновенная величина самой картины, которой равной еще не было (она больше картин Брюллова и Бруни), требовала слишком много времени для
работы, особенно при тех малых денежных средствах, которые не давали ему возможности иметь несколько моделей вдруг, и притом таких, каких бы он хотел.
Наконец, роздали подарки, рассмотрели приглашенные гости обычную рождественскую
выставку работ, погасили и сдвинули в угол елку…
Неточные совпадения
— Рабочих, мастеровщину показывать не будут. Это
выставка не для их брата. Ежели мастеровой не за
работой, так он — пьяный, а царю пьяных показывать не к чему.
Этюды с этих лисичек и другие классные
работы можно было встретить и на Сухаревке, и у продавцов «под воротами». Они попадали туда после просмотра их профессорами на отчетных закрытых
выставках, так как их было девать некуда, а на ученические
выставки классные
работы не принимались, как бы хороши они ни были. За гроши продавали их ученики кому попало, а встречались иногда среди школьных этюдов вещи прекрасные.
На
выставках экспонировались летние ученические
работы. Весной, по окончании занятий в Училище живописи, ученики разъезжались кто куда и писали этюды и картины для этой
выставки. Оставались в Москве только те, кому уж окончательно некуда было деваться. Они ходили на этюды по окрестностям Москвы, давали уроки рисования, нанимались по церквам расписывать стены.
Сезон в Москве шел бойко. Но к Новому году меня сильно потянуло опять в Париж. Я снесся с редакторами двух газет в Москве и Петербурге и заручился
работой корреспондента. А газетам это было нужно. К апрелю 1867 года открывалась Всемирная
выставка, по счету вторая. И в конце русского декабря, в сильный мороз, я уже двигался к Эйдкунену и в начале иностранного января уже поселился на самом бульваре St. Michel, рассчитывая пожить в Париже возможно дольше.
До 1917 года у меня хранились записки и впечатления о
выставке, которые я готовил к отдельному изданию, но за обычной суетой так и не докончил. Помню, что эта начатая
работа у меня носила заглавие «Нижегородское обалдение».