Неточные совпадения
Самый благонамеренный элемент Хитровки — это нищие. Многие из них здесь родились и выросли; и если по убожеству своему и никчемности они
не сделались ворами и разбойниками, а так и остались нищими,
то теперь
уж ни на что
не променяют своего ремесла.
Тащат и тащат. Хочешь
не хочешь, заведут в лавку. А там
уже обступят другие приказчики: всякий свое дело делает и свои заученные слова говорит. Срепетовка ролей и исполнение удивительные. Заставят пересмотреть, а
то и примерить все: и шубу, и пальто, и поддевку.
И там и тут торговали специально грубой привозной обувью — сапогами и башмаками, главным образом кимрского производства. В семидесятых годах еще практиковались бумажные подметки, несмотря на
то, что кожа сравнительно была недорога, но
уж таковы были девизы и у купца и у мастера: «на грош пятаков» и «
не обманешь —
не продашь».
Нет,
уж вы, пожалуйста,
не пишите, а
то меня подведете, — я и обер-полицмейстеру
не доносил.
Выли и «вечные ляпинцы». Были три художника — Л., Б. и X., которые по десять — пятнадцать лет жили в «Ляпинке» и оставались в ней долгое время
уже по выходе из училища. Обжились тут, обленились. Существовали разными способами: писали картинки для Сухаревки, малярничали, когда трезвые… Ляпины это знали, но
не гнали: пускай живут, а
то пропадут на Хитровке.
В ремешок игра простая:
узкий кожаный ремешок свертывается в несколько оборотов в кружок, причем партнер, прежде чем распустится ремень, должен угадать середину,
то есть поставить свой палец или гвоздь, или палочку так, чтобы они, когда ремень развернется, находились в центре образовавшегося круга, в петле. Но ремень складывается так, что петли
не оказывается.
Они выплывают во время
уж очень крупных скандалов и бьют направо и налево, а в помощь им всегда становятся завсегдатаи — «болдохи», которые дружат с ними, как с нужными людьми, с которыми «дело делают» по сбыту краденого и пользуются у них приютом, когда опасно ночевать в ночлежках или в своих «хазах». Сюда же никакая полиция никогда
не заглядывала, разве только городовые из соседней будки, да и
то с самыми благими намерениями — получить бутылку водки.
Кроме
того, — железных дорог тогда еще
не было, — по зимам шли обозы с его сухарями, калачами и сайками, на соломе испеченными, даже в Сибирь. Их как-то особым способом, горячими, прямо из печи, замораживали, везли за тысячу верст, а
уже перед самой едой оттаивали — тоже особым способом, в сырых полотенцах, — и ароматные, горячие калачи где-нибудь в Барнауле или Иркутске подавались на стол с пылу, с жару.
«Играющие» тогда
уже стало обычным словом, чуть ли
не характеризующим сословие, цех, дающий, так сказать, право жительства в Москве.
То и дело полиции при арестах приходилось довольствоваться ответами на вопрос о роде занятий одним словом: «играющий».
— Словом, «родная сестра
тому кобелю, которого вы, наверное, знаете», — замечает редактор журнала «Природа и охота» Л. П. Сабанеев и обращается к продавцу: — Уходи, Сашка,
не проедайся. Нашел кого обмануть!
Уж если Александру Михайлычу несешь собаку, так помни про хвост. Понимаешь, прохвост, помни!
И является вопрос: за что могли
не избрать в члены клуба кандидата,
то есть лицо,
уже бывавшее в клубе около года до баллотировки? Вернее всего, что за
не подходящие к
тому времени взгляды, которые высказывались Чатским в «говорильне».
Те речи и монологи, которые мы читаем в «Горе от ума», конечно, при свободе слова в «говорильне» могли им произноситься как кандидатом в члены, но при баллотировке в члены его выбрать
уже никак
не могли и, вероятно, рады были избавиться от такого «якобинца».
Если мне несколько раз и в прошлом и нынешнем столетии удалось побывать в этом клубе,
то уж не как журналисту, а как члену охотничьих и спортивных обществ, где членами состояли одновременно и члены Английского клуба.
Были у водочника Петра Смирнова два приказчика — Карзин и Богатырев. Отошли от него и открыли свой винный погреб в Златоустинском переулке, стали разливать свои вина, — конечно, мерзость. Вина эти
не шли. Фирма собиралась
уже прогореть, но, на счастье, пришел к ним однажды оборванец и предложил некоторый проект, а когда еще показал им свой паспорт,
то оба в восторг пришли: в паспорте значилось — мещанин Цезарь Депре…
— Нет,
уж я лучше кагорцу. Я
не любитель рябиновки. Кагорец, оно лучше… крепит, а
та послабляет… Я — кагорцу.
Он уезжает
уже на «первом взводе» в Китайские бани… Там
та же история.
Те же вызовы по приметам, но никто
не откликается на надпись «Петрунька Некованый».
Попробовал на проездках — удачно. Записал одну на поощрительный приз — благополучно пришел последним. После ряда проигрышей ему дали на большой гандикап выгодную дистанцию. Он
уже совсем выиграл бы, если б
не тот случай, о котором ему напоминали из сочувствия каждый раз извозчики.
Это был самый степенный из всех московских трактиров, кутежей в нем
не было никогда. Если
уж какая-нибудь компания и увлечется лишней чаркой водки благодаря «хренку с уксусом» и горячей ветчине,
то вовремя перебирается в кабинеты к Бубнову или в «Славянский базар», а
то и прямо к «Яру».
После этого разговора, действительно, появился «Тарас Бульба» с подписью нового автора, так как Морозов самовольно поставил фамилию автора, чего
тот уж никак
не мог ожидать!
За кашей, всегда гречневой, с топленым салом, а в постные дни с постным маслом, дело шло веселей: тут
уже не зевай, а
то ложкой едва возьмешь, она
уже по дну чашки стучит.
Фортунку я
уже не застал, а вот воланы
не перевелись. Вместо прежних крепостников появились новые богатые купеческие «саврасы без узды», которые старались подражать бывшим крепостникам в
том, что было им по уму и по силам. Вот и пришлось лихачам опять воланы набивать ватой, только вдвое потолще, так как удар сапога бутылками тяжелее барских заграничных ботинок и козловых сапог от Пироне.
Неточные совпадения
Хлестаков. Да вот тогда вы дали двести,
то есть
не двести, а четыреста, — я
не хочу воспользоваться вашею ошибкою; — так, пожалуй, и теперь столько же, чтобы
уже ровно было восемьсот.
Купцы. Так
уж сделайте такую милость, ваше сиятельство. Если
уже вы,
то есть,
не поможете в нашей просьбе,
то уж не знаем, как и быть: просто хоть в петлю полезай.
Городничий (в сторону).О, тонкая штука! Эк куда метнул! какого туману напустил! разбери кто хочет!
Не знаешь, с которой стороны и приняться. Ну, да
уж попробовать
не куды пошло! Что будет,
то будет, попробовать на авось. (Вслух.)Если вы точно имеете нужду в деньгах или в чем другом,
то я готов служить сию минуту. Моя обязанность помогать проезжающим.
Городничий (робея).Извините, я, право,
не виноват. На рынке у меня говядина всегда хорошая. Привозят холмогорские купцы, люди трезвые и поведения хорошего. Я
уж не знаю, откуда он берет такую. А если что
не так,
то… Позвольте мне предложить вам переехать со мною на другую квартиру.
Почтмейстер. Сам
не знаю, неестественная сила побудила. Призвал было
уже курьера, с
тем чтобы отправить его с эштафетой, — но любопытство такое одолело, какого еще никогда
не чувствовал.
Не могу,
не могу! слышу, что
не могу! тянет, так вот и тянет! В одном ухе так вот и слышу: «Эй,
не распечатывай! пропадешь, как курица»; а в другом словно бес какой шепчет: «Распечатай, распечатай, распечатай!» И как придавил сургуч — по жилам огонь, а распечатал — мороз, ей-богу мороз. И руки дрожат, и все помутилось.