Неточные совпадения
Молодой человек все это время молчал, краснел, перебирал носовой платок
и собирался что-то сказать; у него шумело в ушах от прилива крови; он даже не
вовсе отчетливо понимал слова генерала, но чувствовал, что вся его речь вместе делает ощущение, похожее на то, когда рукою ведешь по моржовой коже против шерсти. По окончании воззвания он сказал...
Когда Митя подрос, его отдали в гимназию; он учился хорошо; вечно застенчивый, кроткий
и тихий, он был даже любим инспектором, который считал не
вовсе сообразным с своей должностью любить детей.
Жесткая
и отчасти надменная натура Негрова, часто
вовсе без намерения, глубоко оскорбляла ее, а потом он оскорблял ее
и с намерением, но
вовсе не понимая, как важно влияние иного слова на душу, более нежную, нежели у его управителя,
и как надобно было быть осторожным ему с беззащитной девушкой, дочерью
и не дочерью, живущей у него по праву
и по благодеянию.
Она не дошла, правда, до того, чтобы Глафира Львовна ей поверила свою тайну; она имела даже великодушие не вынуждать у нее признания, потому что это было
вовсе не нужно: она хотела иметь Глафиру Львовну в своей власти —
и успех был несомненен.
Чего было бояться ему? Кажется, не было никакого сомнения, что Любонька его любит: чего ему еще? Однако он был ни жив ни мертв от страха, да
и был ни жив ни мертв от стыда; он никак не мог сообразить, что роль Глафиры Львовны
вовсе не лучше его роли. Он не мог себе представить, как встретится с нею. Известное дело, что совершались преступления для поправки неловкости…
Среди этих всеобщих
и трудных занятий вдруг вниманье города, уже столь напряженное, обратилось на совершенно неожиданное, никому не известное лицо, — лицо, которого никто не ждал, ни даже корнет Дрягалов, ждавший всех, — лицо, о котором никто не думал, которое было
вовсе не нужно в патриархальной семье общинных глав, которое свалилось, как с неба, а в самом деле приехало в прекрасном английском дормезе.
Председатель,
вовсе не ожидая посещения, сидел в своем домашнем костюме, состоявшем из какой-то длинной вязаной куртки, из широких панталон
и валяных сапогов на ногах.
Со всем этим нельзя сказать, чтоб он был решительно пропащий человек: праздность, богатство, неразвитость
и дурное общество нанесли на него «семь фунтов грязи», как выражается один мой знакомый, но к чести его должно сказать, что грязь не
вовсе приросла к нему.
Сгоряча она хотела послать за квартальным, потом ехать к французскому консулу, но рассудила, что это
вовсе не нужно,
и просто-напросто прогнала Софи из дому самым грубым образом, забыв второпях отдать ей следующие деньги.
Двумя грязными двориками, имевшими вид какого-то дна не
вовсе просохнувшего озера, надобно было дойти до маленькой двери, едва заметной в колоссальной стене; оттуда вела сырая, темная, каменная, с изломанными ступенями, бесконечная лестница, на которую отворялись, при каждой площадке, две-три двери; в самом верху, на финском небе, как выражаются петербургские остряки, нанимала комнатку немка-старуха; у нее паралич отнял обе ноги,
и она полутрупом лежала четвертый год у печки, вязала чулки по будням
и читала Лютеров перевод Библии по праздникам.
Вы можете себе представить, сколько разных дел прошло в продолжение сорока пяти лет через его руки,
и никогда никакое дело не вывело Осипа Евсеича из себя, не привело в негодование, не лишило веселого расположения духа; он отроду не переходил мысленно от делопроизводства на бумаге к действительному существованию обстоятельств
и лиц; он на дела смотрел как-то отвлеченно, как на сцепление большого числа отношений, сообщений, рапортов
и запросов, в известном порядке расположенных
и по известным правилам разросшихся; продолжая дело в своем столе или сообщая ему движение, как говорят романтики-столоначальники, он имел в виду, само собою разумеется, одну очистку своего стола
и оканчивал дело у себя как удобнее было: справкой в Красноярске, которая не могла ближе двух лет возвратиться, или заготовлением окончательного решения, или — это он любил всего больше — пересылкою дела в другую канцелярию, где уже другой столоначальник оканчивал по тем же правилам этот гранпасьянс; он до того был беспристрастен, что
вовсе не думал, например, что могут быть лица, которые пойдут по миру прежде, нежели воротится справка из Красноярска, — Фемида должна быть слепа…
Ничто не вызывало его деятельности; она была
вовсе не нужна
и обусловливалась только его личным желанием.
Он остановился в гостинице «Кересберг», названной так, вероятно, не в отличие от других гостиниц, потому что она одна
и существовала в городе, но скорее из уважения к городу, который
вовсе не существовал.
— Почему знать, — отвечала Круциферская, — может быть, возле вас прошли незамеченными другие пары; любовь истинная
вовсе не интересуется выказываться; да
и искали ли вы,
и как искали?
— Я уверен, что он был бы очень рад вас видеть; в этой глуши встретить образованного человека — всякому клад; а Бельтов
вовсе не умеет быть один, сколько я заметил. Ему надобно говорить, ему хочется обмена,
и он болен от одиночества.
Разумеется, Бельтов был рад-радехонек познакомиться с порядочным человеком,
и ему
вовсе не пришло в голову, что он сделает первый визит.
Жена его находилась
вовсе не в таком положении; она лет двадцать вела маленькую партизанскую войну в стенах дома, редко делая небольшие вылазки за крестьянскими куриными яйцами
и тальками; деятельная перестрелка с горничными, поваром
и буфетчиком поддерживала ее в беспрестанно раздраженном состоянии; но к чести ее должно сказать, что душа ее не могла совсем наполниться этими мелочными неприятельскими действиями —
и она со слезами на глазах прижала к своему сердцу семнадцатилетнюю Ваву, когда ее привезла двоюродная тетка из Москвы, где она кончила свое ученье в институте или в пансионе.
— Маменька, маменька, — говорила полушепотом Вава с каким-то отчаянием во взгляде, — что же мне делать, я не могу иначе; да рассудите сами, я не знаю совсем этого человека, да
и он, может быть, на меня не обратит
вовсе никакого внимания. Не броситься же мне к нему на шею.
Не станем винить его; подобные противуестественные добродетели, преднамеренные самозаклания
вовсе не по натуре человека
и бывают большею частию только в воображении, а не на деле.
Само собою разумеется, что Круциферскому
вовсе не хотелось подслушать, что они говорят, но фамилия Бельтова, произнесенная довольно громко рядом с его собственной, заставила его вздрогнуть
и инстинктивно прислушаться.
Да
и потом это
вовсе было не нужно.
Крупов стоял перед ним
и, чтоб окончательно уверить Бельтова, что он
вовсе ничего не чувствует, делал следующие комментарии, отирая украдкой слезы...
Неточные совпадения
Но я не создан для блаженства; // Ему чужда душа моя; // Напрасны ваши совершенства: // Их
вовсе недостоин я. // Поверьте (совесть в том порукой), // Супружество нам будет мукой. // Я, сколько ни любил бы вас, // Привыкнув, разлюблю тотчас; // Начнете плакать: ваши слезы // Не тронут сердца моего, // А будут лишь бесить его. // Судите ж вы, какие розы // Нам заготовит Гименей //
И, может быть, на много дней.
Она его не замечает, // Как он ни бейся, хоть умри. // Свободно дома принимает, // В гостях с ним молвит слова три, // Порой одним поклоном встретит, // Порою
вовсе не заметит; // Кокетства в ней ни капли нет — // Его не терпит высший свет. // Бледнеть Онегин начинает: // Ей иль не видно, иль не жаль; // Онегин сохнет,
и едва ль // Уж не чахоткою страдает. // Все шлют Онегина к врачам, // Те хором шлют его к водам.
Чтоб еще более облагородить русский язык, половина почти слов была выброшена
вовсе из разговора
и потому весьма часто было нужно прибегать к французскому языку, зато уж там, по-французски, другое дело: там позволялись такие слова, которые были гораздо пожестче упомянутых.
С каждым годом притворялись окна в его доме, наконец остались только два, из которых одно, как уже видел читатель, было заклеено бумагою; с каждым годом уходили из вида более
и более главные части хозяйства,
и мелкий взгляд его обращался к бумажкам
и перышкам, которые он собирал в своей комнате; неуступчивее становился он к покупщикам, которые приезжали забирать у него хозяйственные произведения; покупщики торговались, торговались
и наконец бросили его
вовсе, сказавши, что это бес, а не человек; сено
и хлеб гнили, клади
и стоги обращались в чистый навоз, хоть разводи на них капусту, мука в подвалах превратилась в камень,
и нужно было ее рубить, к сукнам, холстам
и домашним материям страшно было притронуться: они обращались в пыль.
Повытчика перестал звать папенькой
и не целовал больше его руки, а о свадьбе так дело
и замялось, как будто
вовсе ничего не происходило.