— Я думаю, что никто. Выслушай меня спокойно. Только четыре человека знают тайну прошлой ночи. Ты, твоя дочь, которая не пойдет доносить на тебя, я, который
нем как могила, и Егор Никифоров.
Неточные совпадения
Многочисленная прислуга заимки шепотом передавала, что уже несколько лет,
как хозяин почти целые ночи проводит без сна, а если заснет, то
его, видимо, мучают ужасные сновидения —
он вскакивает, обливаясь потом, и в этих полупросонках
ему кажется, что комната
его наполняется грозными привидениями.
Он узнает в
них давно сошедших в
могилу людей.
— Успокойтесь, я приеду поздно ночью, когда все спят, и поклонюсь вместе с моим сыном
могиле его отца,
как здесь, в К., поклонилась
могиле моей матери.
— О, когда же я засну таким же,
как и ты, сном непробудным! Здесь, здесь хотела бы я умереть, на твоей
могиле… Милосердный Господь исполнит мое моление… О, умереть, умереть… Ад, ад!.. Я испытала
его здесь, на земле, я
его больше не боюсь… Я хочу умереть… скорей… скорей… Сейчас… сегодня… Чего мне ждать… на что надеяться… Я проклята… проклята… Река близка… в реку… в родной Енисей… — бессвязно бормотала она.
Неточные совпадения
— Куда ж еще вы
их хотели пристроить? Да, впрочем, ведь кости и
могилы — все вам остается, перевод только на бумаге. Ну, так что же?
Как же? отвечайте, по крайней мере.
Подле бабушкиной
могилы, на которой была плита, была и маленькая могилка
его меньшого брата, умершего шести месяцев и которого
он тоже совсем не знал и не мог помнить: но
ему сказали, что у
него был маленький брат, и
он каждый раз,
как посещал кладбище, религиозно и почтительно крестился над могилкой, кланялся ей и целовал ее.
А между тем
он болезненно чувствовал, что в
нем зарыто,
как в
могиле, какое-то хорошее, светлое начало, может быть, теперь уже умершее, или лежит
оно,
как золото в недрах горы, и давно бы пора этому золоту быть ходячей монетой.
Заходила ли речь о мертвецах, поднимающихся в полночь из
могил, или о жертвах, томящихся в неволе у чудовища, или о медведе с деревянной ногой, который идет по селам и деревням отыскивать отрубленную у
него натуральную ногу, — волосы ребенка трещали на голове от ужаса; детское воображение то застывало, то кипело;
он испытывал мучительный, сладко болезненный процесс; нервы напрягались,
как струны.
С летами волнения и раскаяние являлись реже, и
он тихо и постепенно укладывался в простой и широкий гроб остального своего существования, сделанный собственными руками,
как старцы пустынные, которые, отворотясь от жизни, копают себе
могилу.