Неточные совпадения
Петр Иннокентьевич боготворил свою
дочь и гордился ею. Он давал за нею миллион в приданое и прочил ей в мужья чуть ли не заморского принца, но…
человек предполагает, а Бог располагает.
Еще в К. перед переездом на заимку, в одно из воскресений, когда он с
дочерью был в соборе, он заметил этого же молодого
человека, стоявшего прислонившись к колонне.
Не оставалось никакого сомнения, что это был тот самый
человек, который соблазнил его
дочь.
— Петр, мне пришла в голову страшная мысль… Выслушай меня, ради всего святого! Если кто-нибудь еще знает о связи твоей
дочери с этим молодым
человеком, если кто-нибудь знал о их свиданиях, тогда мы пропали…
— Петр! — уже с сердцем начал Иннокентий Антипович. — Это уже слишком, чересчур слишком! Ты без сожаления, как собаку, прогнал свою
дочь из дому и теперь клевещешь на нее… Я знаю тебя за злого, злопамятного, горячего
человека, за
человека страшного в припадках своего бешенства, но теперь ты дошел до низости… Несмотря на мою преданность и любовь к тебе, я сегодня тебя не уважаю, не уважаю первый раз в жизни…
Возникал теперь вопрос: что говорил ему умирающий? Несомненно было одно, что Егор Никифоров знал об отношениях
дочери Толстых к убитому вблизи высокого дома молодому
человеку.
— Я думаю, что никто. Выслушай меня спокойно. Только четыре
человека знают тайну прошлой ночи. Ты, твоя
дочь, которая не пойдет доносить на тебя, я, который нем как могила, и Егор Никифоров.
— Не думаешь ли ты, что я позволю страдать за себя невинному
человеку? — заговорил Толстых дрожащим голосом, с сверкающими глазами. — Я тотчас же верхом домчусь до заседательской квартиры, сознаюсь в преступлении, если только убийство соблазнителя
дочери преступление и, подписав показания, покончу с собой… Егор будет спасен…
Ты бесжалостно убил молодого
человека, повинного только в том, что он любил твою
дочь, но тебе показалось этого мало, ты выгнал из дома эту несчастную, убитую горем потери любимого
человека,
дочь.
Что касается Петра Иннокентьевича, то вопрос: забыл ли он свою
дочь или же раскаивался, что выгнал ее из дома — не мог решить даже такой близкий к нему
человек как Гладких.
Все заволновалось. Мужьям приятно было поговорить со свежими, умными
людьми, слаще было даже выпить с ними и забавнее перекинуться в картишки. Жены и
дочери были взволнованы вследствие других причин — инженеры были молодец к молодцу, а многие, по наведенным справкам, даже холостые.
— Ничего, кроме того, что я сказал тебе. Причина, за что убили моего отца, остается для меня загадочной. Он был
человек образованный и, видимо, состоятельный, имел в виду выхлопотать возвращение громадных наследственных поместий в Польше. Казалось бы, что такая партия для
дочери золотопромышленника Толстых была далеко не неровная, значит, отец моей матери не мог быть против этого брака…
— Вы думаете!.. — воскликнул Иван дрожащим голосом, выпрямляясь. — Так я скажу вам, что вы в этом молодом
человеке, спасшем вам жизнь, который любит вашу крестницу, но которого вы оттолкнули и от нее, и от себя, узнали того, кого около двадцати лет тому назад вы обручили с Таней… так как он — сын Марии Толстых,
дочери Петра Иннокентьевича.
— И ты так часто бывал около твоей
дочери и ни разу не выдал себя… Ты великой души
человек, Егор.
— И они называются
людьми? — с отвращением пробормотала она. —
Люди? Нет, они хуже диких зверей!.. Бедная Таня могла сделаться жертвой палачей, этих выродков человеческого рода… Господь милосердный не дал мне сна, чтобы я могла спасти
дочь Егора… И я спасу ее… Этот негодяй встретит меня на своей позорной дороге…
— Этот молодой
человек пришел на свидание с моей
дочерью Марией Толстых — он был ее любовником.
— Потерять такого
человека, как Егор… тяжело и не для
дочери… да еще такой, которая и узнала-то его менее года перед смертью…
— Хорошо, — отвечал старик, — ты парень хоть куда, женишься, из опричины выйдешь, ума тебе не занимать стать, тестю помогать станешь по торговле, а брату для
дочери человек надобен, а не богатство, его у него и так хоть отбавляй и то впору… Да коли она тебе люба, и ты ей… так мой совет брату будет, чтобы и за свадебку.
Неточные совпадения
— Мне совестно наложить на вас такую неприятную комиссию, потому что одно изъяснение с таким
человеком для меня уже неприятная комиссия. Надобно вам сказать, что он из простых, мелкопоместных дворян нашей губернии, выслужился в Петербурге, вышел кое-как в
люди, женившись там на чьей-то побочной
дочери, и заважничал. Задает здесь тоны. Да у нас в губернии, слава богу, народ живет не глупый: мода нам не указ, а Петербург — не церковь.
И в канцелярии не успели оглянуться, как устроилось дело так, что Чичиков переехал к нему в дом, сделался нужным и необходимым
человеком, закупал и муку и сахар, с
дочерью обращался, как с невестой, повытчика звал папенькой и целовал его в руку; все положили в палате, что в конце февраля перед Великим постом будет свадьба.
Тут генерал разразился таким смехом, каким вряд ли когда смеялся
человек: как был, так и повалился он в кресла; голову забросил назад и чуть не захлебнулся. Весь дом встревожился. Предстал камердинер.
Дочь прибежала в испуге.
Губернаторша, сказав два-три слова, наконец отошла с
дочерью в другой конец залы к другим гостям, а Чичиков все еще стоял неподвижно на одном и том же месте, как
человек, который весело вышел на улицу, с тем чтобы прогуляться, с глазами, расположенными глядеть на все, и вдруг неподвижно остановился, вспомнив, что он позабыл что-то и уж тогда глупее ничего не может быть такого
человека: вмиг беззаботное выражение слетает с лица его; он силится припомнить, что позабыл он, — не платок ли? но платок в кармане; не деньги ли? но деньги тоже в кармане, все, кажется, при нем, а между тем какой-то неведомый дух шепчет ему в уши, что он позабыл что-то.
Принял он Чичикова отменно ласково и радушно, ввел его совершенно в доверенность и рассказал с самоуслажденьем, скольких и скольких стоило ему трудов возвесть именье до нынешнего благосостояния; как трудно было дать понять простому мужику, что есть высшие побуждения, которые доставляют
человеку просвещенная роскошь, искусство и художества; сколько нужно было бороться с невежеством русского мужика, чтобы одеть его в немецкие штаны и заставить почувствовать, хотя сколько-нибудь, высшее достоинство
человека; что баб, несмотря на все усилия, он до сих <пор> не мог заставить надеть корсет, тогда как в Германии, где он стоял с полком в 14-м году,
дочь мельника умела играть даже на фортепиано, говорила по-французски и делала книксен.