Неточные совпадения
— Да
вы мне
говорили,
что вас присудили на житие в Иркутскую губернию?
— Все для письма я
вам доставлю сейчас, — ответила надзирательница, — но должна
вас предупредить,
что все письма, исключая писем к адвокату, должны быть распечатанными, так как их до отправки читает директриса тюрьмы. Только к адвокатам письма не читаются…
Что же касается хороших адвокатов, то я могу назвать
вам их несколько: Янсен, Фрик, сенатор Робер, Стоккарт, — все это знаменитости, но кто из них лучше, трудно сказать… Я знаю только,
что берут они очень дорого и
говорят на суде очень красноречиво.
— О, с делом я знаком, весь город
говорит о нем, все газеты полны подробностями… Я, думая,
что вам будет это интересно, захватил две газеты, в которых более талантливо, живо и подробно изложено ваше дело.
Обвинитель
говорит вам,
что для него оскорбление властей и сопротивление им со стороны обвиняемых ясно доказано, но неужели не ясно доказано для него и возмутительное поведение самих якобы оскорбляемых?
— У подъезда стоит человек, который
вас спрашивает. Я было приказала его прогнать, но он
говорит,
что для
вас самих важно переговорить с ним.
— Смотрите, смотрите, только не умрите от ревности…
Вы, видимо, ошиблись,
говоря,
что он единственно может нравиться только женщинам бальзаковского возраста, а оказывается и молодые девушки…
— Этого я не вижу, — возразила Ястребова. — Но скоро
вы будете молодцом… Я
говорила вам,
что вам нужен покой,
вы все волнуетесь…
— К
чему вы притворяетесь? Ведь
вы очень хорошо знаете, как состоялся этот брак… Корнилий Потапович настоял на нем, хотя и знал,
что его дочь глубоко любила другого. И даже отправил этого другого в почетную ссылку.
Говорят, он скоро вернется.
— Христом Богом просили позволения увидеть
вас…
Говорили,
что это, может быть, в последний раз в жизни. Ах, ваше сиятельство, сжальтесь над ним!.. Глядя на него, просто плакать хочется.
— Да, знаю… Это все та же история с этим Долинским. И во всем виноват мой муж! У него страсть ко всяким плебеям… А
что говорит она о графе Василии Сергеевиче? Я ведь просила
вас почаще выставлять ей на вид все преимущества этого брака…
—
Вас, вероятно, прислала мама толковать со мной о графе Василии Сергеевиче Вельском? —
говорила она с презрительным смехом. — Так не трудитесь, мадемуазель Дубянская, я сама знаю,
что делаю, а кататься я не пойду, потому
что мне нездоровится и я хочу читать…
— О! Не
говорите мне о ней! У меня с нею все покончено! И если я в
чем вижу милость Бога ко мне, то это в том,
что возле меня
вы.
— О, папа… папа… — шептала она, не будучи в силах писать, так как глаза ее затуманивались слезами. — Как я огорчила тебя… Но ты мне простишь… И мама простит… Милые, дорогие мои… Ведь я же теперь раба, раба его! Он
говорит,
что если я не буду его слушаться, он опозорит меня… И ко всему этому он не любит меня…
Что делать,
что делать… Нет, я не напишу
вам этого, чтобы не огорчать
вас… Он честный человек, он честный…
— И
вы говорите,
что этот человек держит все нити в своих руках?.. — спросил Николай Герасимович своего спутника.
— Так
вы говорите,
что он совершенно перестал
говорить о браке?
—
Говорю вам,
что я не женюсь… А
вас убью… — сказал на ходу Неелов.
—
Вы улыбаетесь?..
Вы думаете,
что во мне
говорит любящая невеста?..
Вы ошибаетесь и осознаете вашу ошибку, как только я расскажу
вам, в
чем дело.
— Да
что я
говорю… Помните в Париже,
вы увидели у меня его портрет, — обратился Савин к Кирхофу, — и тогда же пересняли, сказав,
что он напоминает
вам вашего брата или родственника, не помню уже?..
— И нет тут никаких «но»… Если же
вы будете молчать до поры до времени, я даже не прошу молчания навсегда, то… Вот
что, я не так прост, как выгляжу. Я следил за выражением вашего лица, когда
говорили о деле этого кассира Сиротинина, и понял,
что, несмотря на то,
что вы небрежно уронили: «Читал что-то в газетах», —
вы интересуетесь этим делом. Отвечайте же прямо, правда?
— Так
вы, значит, не знаете,
что Оля была загублена в вашем доме и теперь она живет в Москве, в монастыре и решила посвятить себя Богу. Я и ее мать
говорили с ней по душе, но она отказалась назвать имя своего обольстителя… Ну, да мы-то все равно его знаем…
— Замолчите, нахальный человек! — вскричала она. — Это не откровенность, а цинизм!
Вы говорите мне только потому,
что уверены в слабохарактерности моего мужа, хотя отлично знаете, чтода всегда была и всегда останусь верна своему долгу.
— Полноте, граф… Не играйте со мной в темную, мы с
вами с глазу на глаз, нас, надеюсь, никто не подслушивает, а потому мы можем
говорить начистоту… Ведь то,
что я
вас даже наедине называю «граф», что-нибудь да стоит.
— Ах,
что вы мне такое
говорите… Мне этого вовсе не нужно… Я хочу делать свое дело… служить… работать…
— Но я
говорю вам,
что это необходимо…
— Встань,
говорю тебе… Этот честный и благородный человек простил тебя, и кара закона не обрушится на твою голову, но внутри себя ты до конца жизни сохранишь презрение к самому себе… Прошу
вас, господин следователь, составить протокол о признании моего сына в растрате сорока двух тысяч рублей — относительно последней растраты я не заявлял
вам официально — добавив,
что я не возбуждаю против него преследования…
— Полноте, полноте, за
что,
что я сделал?..
Вы говорите, знаю ли я?.. Подробностей нет, но читал публикацию… Да вот сейчас ушел от меня тоже один банковый деятель, так
говорил,
что весь финансовый мир только и
говорит об этом… Это со стороны Алфимова благородно, но относительно сына жестоко…
— Я
говорил вам,
что это он один сумеет…
— Я и не
говорю этого… С первого раза меня это поразило и взволновало… Если
вы говорите,
что этот ее роман долго не продолжится, то пусть ее позабавится, поиграет в любовь, я ничего не имею, но все же сделаю вид,
что сержусь на нее… Когда она вернется, то будет послушнее.
—
Вам может показаться с моей стороны бессердечным,
что я так
говорю все это на другой день по получении известия о смерти мужа, да еще такой страшной, трагической смерти, но
что делать, если он сам сделал меня по отношению к нему такой бессердечной…
Неточные совпадения
Вставая с первыми лучами, // Теперь она в поля спешит // И, умиленными очами // Их озирая,
говорит: // «Простите, мирные долины, // И
вы, знакомых гор вершины, // И
вы, знакомые леса; // Прости, небесная краса, // Прости, веселая природа; // Меняю милый, тихий свет // На шум блистательных сует… // Прости ж и ты, моя свобода! // Куда, зачем стремлюся я? //
Что мне сулит судьба моя?»
— Ах,
что вы это
говорите, Софья Ивановна! — сказала дама приятная во всех отношениях и всплеснула руками.
— Управитель так и оторопел,
говорит: «
Что вам угодно?» — «А!
говорят, так вот ты как!» И вдруг, с этим словом, перемена лиц и физиогномии… «За делом! Сколько вина выкуривается по именью? Покажите книги!» Тот сюды-туды. «Эй, понятых!» Взяли, связали, да в город, да полтора года и просидел немец в тюрьме.
— Но представьте же, Анна Григорьевна, каково мое было положение, когда я услышала это. «И теперь, —
говорит Коробочка, — я не знаю,
говорит,
что мне делать. Заставил,
говорит, подписать меня какую-то фальшивую бумагу, бросил пятнадцать рублей ассигнациями; я,
говорит, неопытная беспомощная вдова, я ничего не знаю…» Так вот происшествия! Но только если бы
вы могли сколько-нибудь себе представить, как я вся перетревожилась.
— Да я и не
говорю, чтобы все это
вы исполнили, а по возможности,
что можно.