Неточные совпадения
Самая людская работа, шедшая в гавани, вносила какую-то бросающуюся в глаза дисгармонию в поэтическую картину. Потные, почерневшие от угольного дыма и загара лица рабочих,
их сгорбленные под тяжестью нош спины, грубые резкие окрики, разносившиеся в прозрачном, как мечта, воздухе — все говорило о хлебе и нужде, о грубости среди этих роскошных красот природы, под этим нежно голубым небом.
До
самой последней минуты от Николая Герасимовича ее почему-то держали в секрете.
Он не знал, когда и каким образом
его отправят, и на все
его вопросы по этому поводу
ему отвечали незнанием.
С этими словами
он пригласил Савина выйти из конторы и вышел вслед за
ним сам в сопровождении смотрителя.
На этой торговле
они наживали
самые пустяки, только, как
они выражались, «на табачишко».
— Посудите
сами, — говорил
он, — как нам не промышлять с арестантами. Без этого мы бы без табаку и чаю насиделись, не говоря о том, что вечно и так бываем впроголодь. Чего купишь на шестнадцать копеек.
Он сам тоже мухобой-то порядочный…
Там, в Константинополе, продолжая разыгрывать роль французского миллионера,
он сумел втереться к французскому послу графу де Монтебелло и настолько расположить
его к себе, что тот ввел
его в высшее дипломатическое общество и представил не только великому визирю, но и
самому султану.
Послушав совета надзирателя, Николай Герасимович написал смотрителю заявление, в котором просил
его разрешить
ему купить необходимые продукты, но получил отказ. Этот необоснованный отказ страшно взбесил заключенного, и
он написал письмо к прокурору киевского окружного суда Н. Г. Медишу,
его старому знакомому, с которым
он был еще в бытность
его товарищем прокурора в Туле в
самых лучших отношениях.
Он хорошо понимал, что раз
он ступит на русскую землю, там будут приняты
самые строгие меры, чтобы довезти
его до Петербурга, а поэтому
самое удобное было бежать теперь, с парохода.
Будучи хорошим пловцом, доплыть расстояние в три версты
он вполне надеялся, в особенности с помощью спасательного круга, да и не об этом была главная забота.
Самым трудным в этом бегстве было обойти бдительность каваса, не отходившего от
него, ни на шаг и могущего, конечно, помешать исполнить задуманный план.
Тут прошла
его бурная юность! Тут жил предмет
его первой настоящей любви — «божественная Маргарита Гранпа» — при воспоминании о которой до сих пор сжимается
его сердце. Тут появилась в
нем, как недуг разбитого сердца, жажда свободной любви, жажда искренней женской ласки, в погоне за которыми
он изъездил Европу, наделал массу безумств, приведших
его в конце концов в этот же
самый Петербург, но… в арестантском вагоне. Дрожь пробежала по
его телу, глаза наполнились невольными слезами.
Заполонившие же в то
самое время Россию немцы помогли нашим бритым и переряженным в европейцев интеллигентам довершить то, к чему
они старались нас вести: убить все национальное и онемечить Россию.
Перед
ним одна за другой проходили картины
его детства, юности — прошедшей в том
самом Петербурге, которого
он даже и не видел теперь, но чувствовал за этими стенами своей тюрьмы — заграничной жизни, привольной и сладкой жизни, перемены ощущений, подчас невзгод, но в общем надежд и мечтаний.
— Мне
самой показались странными некоторые
его вопросы, — отвечала она, — к чему непременно
ему надо было знать для статистики Бельгии, жена ли я твоя или нет.
— Конечно, это, наверное, сыщик и визит
его не предвещает ничего хорошего… Нет, моя милая, надо принять безотлагательно меры предосторожности и, по моему мнению,
самое лучшее будет, если мы сегодня или завтра уедем из Брюсселя и даже из Бельгии.
— Да, маркиза, один из
них, действительно, тот
самый, который приходил сюда на днях, а другой — наш полицейский комиссар.
— Я не нуждаюсь в свидании с господином Савиным, так как такого не знаю, — отвечала молодая женщина, — повторяю вами что арестованный вами именно маркиз Сансак де Траверсе, а не Савин… Вы ошиблись. Что же касается до оскорбления господина комиссара, то
он сам довел меня до припадка бешенства своим поведением… Арестуйте меня или отпускайте на свободу — это ваше дело… Большего, чем я показала — я показать не могу, при всем моем желании…
— Властям я не сопротивлялась, а нахала-комиссара действительно чем-то облила, но
он сам вызвал это своим неприличным и недостойным мужчины и чиновника поведением…
Поэтому-то Савин счел Фрика
самым подходящим для
него в
его положении защитником.
В душе Савина возникла
сама собой какая-то уверенность, что имея
его защитником,
он будет оправдан, так как, наверное, суд смотрит на Фрика иначе, нежели на
его коллег.
Самое важное для Николая Герасимовича было и чего
он больше всего боялся, это
его выдачи России, по поводу которой уже началась переписка между бельгийским правительством и русским посланником в Бельгии.
Я не отрицаю факта оскорбления мной комиссара и
его агентов, но надеюсь, что суд поймет, что я был вынужден на это гнусным поведением
самой полиции.
Последний, тот
самый, который в день ареста допрашивал Мадлен в полицейском бюро, встал, откашлялся и, выпив глоток воды из стоявшего на
его пюпитре стакана, начал...
Если бы предстоящий перед вами подсудимый действительно был маркиз де Траверсе,
он, конечно, с
самого начала следствия поспешил бы указать таких лиц, которые знали
его до проживания по именем Савина, то есть лиц, знавших
его не во Франции, а в России, где
он родился и жил почти до тридцатилетнего возраста.
Я надеюсь, что суд в этом со мною согласится. Показаниям же госпожи де Межен не может быть дано веры, так как суду хорошо известны отношения к ней обвиняемого,
его любовь и преданность
ему. Что же касается обвинения обоих подсудимых в оскорблении словами и действиями полицейского комиссара и агентов полиции, а также в сопротивлении властям, то все это доказано и не отрицается
самими обвиняемыми. О чем же тогда говорить, как не о применении закона?
Что же касается до обвинения маркиза де Траверсе в оскорблении полицейского комиссара и сопротивлении властям, то я нахожу, что в данном случае полиция
сама вынудила
его к этому своими неправильными действиями и грубыми поступками.
Обвинитель говорит вам, что для
него оскорбление властей и сопротивление
им со стороны обвиняемых ясно доказано, но неужели не ясно доказано для
него и возмутительное поведение
самих якобы оскорбляемых?
Этот поступок госпожи де Межен, несомненно, наказуемый, но, принимая во внимание, что обвиняемая была вынуждена на это возмутительным поведением
самого оскорбленного и что она находилась состоянии самозабвения от нанесенного оскорбления, ей нельзя вменить в вину ее поступок, а тем более наказывать ее за
него.
В это-то время, находясь постоянно один,
сам с собою, под влиянием томящего
его горя,
он впервые стал вдумываться в философские и социальные вопросы.
Все это, по моему мнению, представляет достаточные основания, чтобы отказать в требовании о выдаче, тем более, что все дело разгорелось от несомненной ошибки бельгийской полиции, которая, будучи уверена, что напала на след Савина, на том основании, что маркиз де Траверсе проживал под этим именем во Франции, сообщила о
его аресте русским властям и этим
самым побудила
их просить о
его выдаче.
Русские власти таким образом были введены в ошибку и если и требовали выдачи Савина, то при этом полагались на полную компетентность бельгийских властей, как в вопросе о тождестве арестованного лица с разыскиваемым
ими Савиным, так и в вопросе о
самой выдаче.
— Может быть, мы скоро ее увидим здесь? Остальное устроится
само собою. Будь нежен с Катей, это тебя рассеет… Иди к ней в будуар… Там уже, без сомнения, подан чай… Барон уже исчез давно со своей Муськой, следуй
его примеру. Как только явится князь Асланбеков, я устрою игру и дам тебе знать.
Капитолина Андреевна поспешила навстречу новому гостю. Сигизмунд Владиславович подошел к роялю и облокотился на
него, как бы слушая фантазии Неелова. На
самом же деле голова
его была занята совершенно иным.
Он же весьма остроумно касался всего и делал это, видимо, с целью отвлечь внимание своих партнеров от игры, за которой
сам следил в высшей степени зорко.
— У подъезда стоит человек, который вас спрашивает. Я было приказала
его прогнать, но
он говорит, что для вас
самих важно переговорить с
ним.
Последняя надежда, впрочем, была не из прочных, так как ходили слухи, что старик Алхимов
сам хочет жениться, а в
его лета была велика вероятность, что появятся еще наследники, да и молодая жена сумеет прибрать к рукам старика-мужа с
его капиталами.
— Сергей, без сомнения, у своей возлюбленной за городом, — заметил барон Гемпель. —
Ему там веселее, да и зачем
он вам? Вот и
сам папаша.
«Бедная Люба, — продолжал
он размышлять, — ты будешь
самая несчастная женщина, если полюбишь
его! Лучше уж пойти за старого графа».
В
его дом Андрей Андреевич Беловодов проник
сам и ввел жену через Матильду Руга, при которой состоял в качестве комиссионера.
Как раз в то время, когда Хлебников подходил к палисаднику священнического домика, из
него вышел
сам отец Иосиф, еще не старый человек, с открытым, строгим лицом, опушенным небольшою жидкою бородкой и усами, и какими-то светящимися неизмеримой добротой серыми глазами.
— Ваш отец выбрал вам будущего супруга, надо покориться
его воле, ведь
сами, чай, знаете, что сказано: «Дети — повинуйтесь родителям своим… Чти отца твоего и матерь твою…»
— Это еще не единственная причина. Граф Петр
сам богат, но по завещанию своей матери
он только после женитьбы вступает в полное владение своим состоянием. Если
он до тридцати лет не женится, то будет получать пожизненно только доходы. Капиталы же, имения перейдут в род матери. Вы понимаете, что уж для этого одного
он должен жениться.
— А вы воспитали в
нем самого ужасного развратника.
— Эта свадьба необходима по многим причинам. Во-первых, слово, которое я дал молодому графу; во-вторых, страстное желание твоего будущего свекра графа Вельского и, в-третьих, я
сам имею намерение жениться и нуждаюсь в содействии графа Петра Васильевича и
его друзей. Этих причин, конечно, достаточно, чтобы мое решение было приведено в исполнение. Кроме того, тут есть еще кое-что, о чем я тебе не могу сообщить. Одним словом, я сказал тебе мое неизменное решение…
— Глупости! Любовь придет
сама собою.
Он такой хорошенький мальчик.
Николай Герасимович действительно ускользнул от прусских жандармов за несколько минут до передачи
его русским властям на
самой границе.
Затем принц
сам принял депутацию в своем замке Эбенталь, близ Вены, где Стоилов произвел на
него своей патриотической речью глубокое впечатление, так что с этого времени принц стал иметь большое доверие к этому искусному оратору и государственному человеку.
В статье этой между прочим указывалось, что граф происходит не от прямой линии Бурбонов, как стараются доказать
он сам и болгарские регенты, а от побочной: а именно, от морганатического брака Людовика XV.