Неточные совпадения
Конечно, он
не посмотрел бы на это и решился бы все-таки исполнить задуманное, если бы к вечеру
не усилился ветер и
не взволновал бы
до тех пор спокойное море.
Видеть друг друга заключенные
не могли, так как в коридорах им было строго запрещено оглядываться, да и кроме
того, каждый из них
до выхода из своей камеры, куда бы он ни выходил, обязан был надеть имеющуюся у каждого маску с капюшоном, закрывающим совершенно
не только лицо, но и всю голову.
— Я
не нуждаюсь в свидании с господином Савиным, так как такого
не знаю, — отвечала молодая женщина, — повторяю вами что арестованный вами именно маркиз Сансак де Траверсе, а
не Савин… Вы ошиблись. Что же касается
до оскорбления господина комиссара,
то он сам довел меня
до припадка бешенства своим поведением… Арестуйте меня или отпускайте на свободу — это ваше дело… Большего, чем я показала — я показать
не могу, при всем моем желании…
Кругом ее все было как-то чуждо, незнакомо. Даже свет был как будто
не тот, который она привыкла видеть
до сих пор.
— Все для письма я вам доставлю сейчас, — ответила надзирательница, — но должна вас предупредить, что все письма, исключая писем к адвокату, должны быть распечатанными, так как их
до отправки читает директриса тюрьмы. Только к адвокатам письма
не читаются… Что же касается хороших адвокатов,
то я могу назвать вам их несколько: Янсен, Фрик, сенатор Робер, Стоккарт, — все это знаменитости, но кто из них лучше, трудно сказать… Я знаю только, что берут они очень дорого и говорят на суде очень красноречиво.
Что касается
до обвинения Савина в ношении чужого имени,
то по этому делу свидетелей никаких
не было, а были прочитаны разные показания, данные официальными лицами во Франции и Германии.
Несчастно сложившиеся обстоятельства бросили меня в
тот омут, из которого я
до сих пор
не могу вынырнуть.
По обвинению же меня в оскорблении комиссара я
не отрицаю факта этого оскорбления и даже очень сожалею о моей горячности, но думаю, что менее виновата я, нежели
тот, который довел меня
до такого самозабвения и раздражения неприличным поведением по отношению ко мне как к женщине.
Если бы предстоящий перед вами подсудимый действительно был маркиз де Траверсе, он, конечно, с самого начала следствия поспешил бы указать таких лиц, которые знали его
до проживания по именем Савина,
то есть лиц, знавших его
не во Франции, а в России, где он родился и жил почти
до тридцатилетнего возраста.
В виду
того, что Мадлен де Межен отбыла уже свое наказание временем, проведенным ею
до суда в предварительном заключении, ее из-под стражи немедленно освободить, но обязать подпискою выехать из пределов Бельгии в течение суток, по истечении срока подачи апелляционной жалобы, если таковая
не будет подана».
В благополучном исходе его дела в России,
то есть в его оправдании судом по всем возводимым на него обвинениям он
не сомневался ни минуты, но
до этого суда и дня его освобождения была целая бездна — долгие месяцы тюрьмы и связанная с ними разлука с
той, в которой было все его блаженство, все его счастие, вся его жизнь.
До тех пор, по правде сказать, никогда подобные мысли
не приходили ему в голову и он
не выходил за рамки
тех эгоистических мыслей, которые более всего присущи каждому человеку.
Страдания научили его мыслить и заставили его забыть отчасти свое собственное «я», открыв ему глаза на
ту мировую картину страдания и гниль европейского общественного устройства, которых он
до тех пор
не видел, которые в эгоистическом наслаждении жизнью его
не интересовали.
Зная, что никакие его протесты
не приведут ни к какому результату, он, по приезде на прусскую территорию, перестал именоваться чужим именем и стал для прусских жандармов
тем же Herr Leitenant, каким был семь месяцев
тому назад
до его бегства из Дуйсбургской больницы.
Вообще, разговаривать во время игры
не в правилах игроков, у них позволено говорить только
то, что относится
до игры.
— Так будь же благоразумен, Станислав! — продолжал
тот. — Тебе предстоит доставить мне все необходимое для жизни, приятной и спокойной. Там, вдали, я так истосковался о таком любящем сердце, как твое, что раз добравшись
до него, я уже его
не выпущу! А я хочу быть богатым и жить приятно. Ты у меня в руках и должен за это платить!..
— Это еще
не единственная причина. Граф Петр сам богат, но по завещанию своей матери он только после женитьбы вступает в полное владение своим состоянием. Если он
до тридцати лет
не женится,
то будет получать пожизненно только доходы. Капиталы же, имения перейдут в род матери. Вы понимаете, что уж для этого одного он должен жениться.
Воспоминание о только что рассказанных сценах потрясло ее
до того, что она
не могла выговорить слова. Несколько успокоившись, она продолжала...
— Оно и
не удивительно, — пояснила Евдокия Петровна. — Мало
того, что девушка скучает
до смерти, ее еще срамят…
Если же на них появлялся кто-нибудь посторонний, особенно женщина,
то в первое время поведение всего общества изменялось,
до тех пор, пока
не узнавали, насколько эта новая личность склонна принять участие в удовольствиях кружка и попасть в его распущенный тон.
«Ну, этому
до отца далеко, — грустно думал Дмитрий Павлович. —
Тот никогда
не сделал бы ничего подобного, хотя бы из принципа. Да и на меня падает теперь большая ответственность…»
До того времени все эти постройки никогда
не страховались, страховался из имущества господина Савина в селе Серединском только один трактир, но страховка его производилась в другом месте, а именно, у агента „Санкт-Петербургского и Русского страховых обществ“ Соколова, живущего в городе Боровке.
— Это английский переводной роман, в котором рассказывается история одной женщины, которая
не любила своего мужа и довела его
до того, что он привязался к другой и женился на ней, а сама она вышла замуж за другого.
— Что же из этого? Если бы это и было так, хотя я
не знаю этого… Но я убеждена, что если бы что и было
до брака,
то после него графиня останется
до гроба верна своему мужу…
— И что за безграничная преданность нам с женой, — продолжал он,
не обратив внимания на это замечание. — Она положительно заставила меня додуматься
до того, что Надя пожертвовала для меня всем и что ради этого я обязан от многого отречься.
Но если вместо этого преступник совершенно нравственно уничтожается и унижается,
то ему остается только переходить от преступления к преступлению, пока тюрьма и каторга
не измучают его
до смерти.
Первые были безуспешны, по справке адресного стола, дворянина Владимира Игнатьевича Неелова в Москве на жительстве
не значилось. Что же касается
до Любовь Аркадьевны,
то она и
не могла быть записанной, так как убежала из дома без всяких документов.
— Позвольте мне остаться еще несколько минут, и я скажу вам вещи, которые докажут вам, что я и
до этого старался быть полезен, если
не вам самим,
то вашим друзьям. Вы ищете Любовь Аркадьевну Селезневу?
— И этим испортишь все дело! Пока ты должен быть так же ласков и спокоен, как был вчера,
до самого бала… А когда все откроется,
то и тогда бесноваться тебе
не расчет. Расстаньтесь спокойно, потому что все состояние теперь — ее.
До отправки в Калугу он еще несколько раз виделся с Мадлен де Межен и его поразило
то, что она ни словом
не обмолвилась о сценической деятельности.
Сиротинина
до того страшно изменилась, что встреть она ее на улице, а
не в ее собственной квартире, она бы
не узнала ее.
— Я
не думал, что это вас может интересовать, да кроме
того, вам было там
не до газет…
Последние знали, что молодой адвокат говорит хорошо и задушевно только в силу своего непоколебимого внутреннего убеждения, и это убеждение невольно сообщалось его слушателям как бы по закону внушения мысли, так что речи Долинского действовали
не только на представителей общественной совести — присяжных, — но и на коронных судей, которые, что ни говори, в силу своих занятий, и
до сих пор напоминают
того поседевшего в приказах пушкинского дьяка, который...
— И нет тут никаких «но»… Если же вы будете молчать
до поры
до времени, я даже
не прошу молчания навсегда,
то… Вот что, я
не так прост, как выгляжу. Я следил за выражением вашего лица, когда говорили о деле этого кассира Сиротинина, и понял, что, несмотря на
то, что вы небрежно уронили: «Читал что-то в газетах», — вы интересуетесь этим делом. Отвечайте же прямо, правда?
— Странно, странно… Но
не в этом дело… Что мне
до того, похожи ли вы, или нет на моего друга…
Не правда ли?
— Вы хотите убедить меня в
том, в чем убедить меня нельзя. Но ваша настойчивость доказывает, что вы
не желаете исполнить мою просьбу…
До свиданья… Пеняйте на себя… Я все равно, так или иначе, раскрою это дело, а заодно и много других…
Граф Стоцкий был
до того поражен видом молодого Алфимова, что сразу и
не обратил внимания, что он совал ему в руки разорванную газету.
— Вы измените ваше мнение, когда дослушаете
до конца. Савину она очень понравилась… По моим с ним отношениям я
не мог отказать ему в содействии соединить их любящие сердца… Долго их связь
не продолжится, а между
тем он лучше всякого другого сделает из нее львицу полусвета, и я ручаюсь вам, что старик Алфимов убьет в нее все состояние, из которого, конечно, значительная толика перепадет и нам с вами… С финансовой точки зрения вы
не в убытке. Зачем же поднимать скандал…
Неточные совпадения
Я плачу… если вашей Тани // Вы
не забыли
до сих пор, //
То знайте: колкость вашей брани, // Холодный, строгий разговор, // Когда б в моей лишь было власти, // Я предпочла б обидной страсти // И этим письмам и слезам. // К моим младенческим мечтам // Тогда имели вы хоть жалость, // Хоть уважение к летам… // А нынче! — что к моим ногам // Вас привело? какая малость! // Как с вашим сердцем и умом // Быть чувства мелкого рабом?
Но
те, которым в дружной встрече // Я строфы первые читал… // Иных уж нет, а
те далече, // Как Сади некогда сказал. // Без них Онегин дорисован. // А
та, с которой образован // Татьяны милый идеал… // О много, много рок отъял! // Блажен, кто праздник жизни рано // Оставил,
не допив
до дна // Бокала полного вина, // Кто
не дочел ее романа // И вдруг умел расстаться с ним, // Как я с Онегиным моим.
Ей рано нравились романы; // Они ей заменяли всё; // Она влюблялася в обманы // И Ричардсона и Руссо. // Отец ее был добрый малый, // В прошедшем веке запоздалый; // Но в книгах
не видал вреда; // Он,
не читая никогда, // Их почитал пустой игрушкой // И
не заботился о
том, // Какой у дочки тайный
том // Дремал
до утра под подушкой. // Жена ж его была сама // От Ричардсона без ума.
К ней дамы подвигались ближе; // Старушки улыбались ей; // Мужчины кланялися ниже, // Ловили взор ее очей; // Девицы проходили тише // Пред ней по зале; и всех выше // И нос и плечи подымал // Вошедший с нею генерал. // Никто б
не мог ее прекрасной // Назвать; но с головы
до ног // Никто бы в ней найти
не мог //
Того, что модой самовластной // В высоком лондонском кругу // Зовется vulgar. (
Не могу…
Предметом став суждений шумных, // Несносно (согласитесь в
том) // Между людей благоразумных // Прослыть притворным чудаком, // Или печальным сумасбродом, // Иль сатаническим уродом, // Иль даже демоном моим. // Онегин (вновь займуся им), // Убив на поединке друга, // Дожив без цели, без трудов //
До двадцати шести годов, // Томясь в бездействии досуга // Без службы, без жены, без дел, // Ничем заняться
не умел.