Неточные совпадения
Я вскочил… Сердце мое сильно билось. Я хотел спуститься с террасы, но на нее уже входила стройная молодая женщина с
такими же,
как у ребенка, тонкими чертами лица и большими глазами. На ней
было надето белое вышитое платье, ее изящная головка скрывалась под легкой итальянской широкополой шляпой.
С первого взгляда можно
было заметить, что он далеко не «завсегдатай» этой компании кутил, занимающихся лишь глупым прожиганием жизни и безумными тратами средств, доставшихся им благодаря трудам или талантам их отцов. Виктор Аркадьевич Бобров —
так звали его — приходился племянником доктору Звездичу и, несмотря на то, что не прошло и четырех лет,
как он кончил курс в Технологическом институте, занимал уже хорошее место на одном из казенных заводов Петербурга.
Впрочем, вы не шутите насчет князя Облонского, вам никогда не удастся
быть таким молодым,
как он, несмотря на то что ему пятьдесят лет.
Выйдя через коридор в буфетный зал, он остановился. Мимо него шла к выходу Анжель. Она заметила доктора и сделала ему знак рукой. Он тотчас же подошел к ней и поклонился с
таким почтением, с
каким вообще благовоспитанный человек считает долгом кланяться женщине, кто бы она ни
была.
— Полно, не плачь! — вскричала Юлия. — Я по глупости тебе все это наговорила! Если бы я могла тебя взять с собою… Но
как это сделать? Мой отец не знает твоей матери… А то я
была бы
так рада… потому что я очень люблю тебя…
«
Какая наивная, веселая, совсем ребенок… — думала она, глядя на Ирену. —
Такая же и я
была когда-то!
Как это
было давно! Но по крайней мере ты, мое дорогое дитя, ты останешься навсегда веселой, счастливой…».
— Ирена! Вы должны именно
так называться — это имя изящно и нежно. Действительно, моя дочь мне не раз говорила об одной из своих пансионских подруг… Это и
есть вы!.. Мы непременно должны
были встретиться в один прекрасный день. Между нами
как будто уже существует что-то общее. Я знаком с вашей матерью, моя дочь знает вас.
Ирена несколько времени не двигалась с места, поняв, что с этой минуты между ними
есть тайна, что он указал ей способ и возможность свидания. Она не обратила внимания на то, что он не пригласил ее посетить ее подругу — свою дочь; зато она
была уверена, что ее сон осуществляется,
так как князь Облонский
был, казалось ей, именно тот, кого она видела в том сне и кого ее мать, по всей вероятности, назначила ей в супруги, не желая ей его назвать. Что касается князя, то он, удаляясь, говорил...
В то время, когда князь Сергей Сергеевич Облонский беседовал с Иреной, в обширной столовой княжеского деревенского дома
был уже накрыт завтрак на пять персон,
так как мы знаем, что в это лето у князя гостила его старшая дочь Надежда Сергеевна со своим мужем, графом Львом Николаевичем Ратицыным, и Виктор Аркадьевич Бобров, которого мы видели в театре «Аквариум» вместе с доктором Звездичем.
Вскоре на террасу вошел ее муж. Граф Лев Ратицын происходил из старинной русской фамилии, и имена его предков
были не раз занесены на скрижали истории. Эта оговорка о знатности его происхождения
была необходима,
так как иначе он мог
быть вовсе незаметен.
— Он занимается нами не более,
как с его характером может заниматься светский человек молодыми девушками,
такими,
как ты, и
какой я
была два года тому назад.
К вечеру дня нашего рассказа в Облонском ожидалось много гостей из Москвы,
так как назначен
был ежегодно даваемый князем летний бал.
— Право, — продолжал он, — это
было бы прелестно. Не только то, что Ирена очаровательна, но мне еще удалось бы воспрепятствовать планам ее матери,
какие бы они ни
были, и, кроме того, отомстить ей… Это должно
быть так! Это
так и
будет.
— Он мне друг! — с тоской в голосе продолжал он. — По крайней мере насколько может
быть им граф для
такого ничтожного смертного,
как я. Но… мне не нравился его взгляд, устремленный на вас… в характере вашего шурина
есть черты, которые никто не знает…
Такая быстрая победа над сердцем человека значительно старшего совсем не
так неправдоподобна и не
так редко случается,
как можно
было бы предполагать, особенно при внешних качествах победителя,
какими всецело обладал Сергей Сергеевич. Когда Ирена рассталась с князем после первого разговора, она
была на седьмом небе.
Напрасно дразнил его последний, говоря, что он неравнодушен к интересной дикарке. Ничего подобного не
было. Анжелика заинтересовала его
как исключительная, оригинальная натура. Он решился узнать ее ближе и добился того, что она довольно охотно говорила с ним. Он открыл в ней недюжинный ум и прекрасные стороны характера, которых никто в ней не видел,
так как она, кроме угрюмости, скрытности и даже злобы, ничего не выказывала.
Происходило это не от того, что она любила общество, напротив, она скорее пряталась от людей, но в эти вечера занимались музыкой и пением, а этого
было достаточно, чтобы Анжелика забыла все и всех, упиваясь звуками, которые заставляли вспомнить ее милую мать. Она сама прекрасно играла на рояле, но игры ее в доме графа еще никто не слыхал,
так как со смерти матери она не дотронулась ни разу до клавишей.
— О чем? О своем голосе. Вы знаете, что наш учитель пения
был у Николая Николаевича и уговорил его отдать меня в консерваторию. Вчера я
была там, и профессор, слушавший меня, сказал, что у меня редкий голос,
так что у меня
есть надежда
петь когда-нибудь,
как моя мать…
Время быстро летело, наступил день отъезда графа Владимира. Хотя это
было в четверг, Анжелика
была дома,
так как всю неделю ее била лихорадка и она чувствовала страшную ломоту во всем теле.
— На будущую осень. Траур по ее отцу раньше не кончится. Она приедет вместе с ним и
будет жить у нас,
так как осталась круглой сиротой.
Она почти не переменилась в эти два года, ее красивое лицо
было так же холодно и спокойно,
как и прежде. В сравнении с Анжеликой она
была почти некрасива и в высшей степени бесцветна.
— Голова моя прошла, и
так как я слышала, что
будут гости, то и переоделась в другое платье, — спокойно ответила ей Анжелика.
—
Как давно все это
было! Я
так живо помню,
как я прощался с тобой, Володя, и вот ты опять с нами.
Никогда не
пела она
так хорошо,
как в тот вечер. Ее бархатный голос звучал с
такой силой, что все замерли и затаили дыхание.
— Да ты с ума сошла, Анжелика?
Как? Ты еще можешь колебаться? Вот уж я этого не понимаю! Подумай,
как ты
будешь счастлива с ним — он
так тебя любит…
— Да, я люблю, люблю
так,
как никто никогда не любил! — страстно воскликнула она. — Ты понимаешь теперь, что я не могу
быть счастлива, когда он должен принадлежать другой.
Я никогда бы этого не сделала,
так как хотела посвятить себя искусству, но когда я недавно убедилась, что вы тоже любите меня, то я подумала, что если я отказываюсь от своей любви, то и не должна заставлять вас страдать, и лучшим лекарством для этого
будет мое замужество.
Он
был в прекрасном расположении духа,
так как получил хорошие известия, только что выслушав доклад своего камердинера.
— Этого сказать не могу, да мне и нечего
было об этом беспокоиться,
так как ваше сиятельство здесь…
Ирена остановилась
как вкопанная. Она никогда не видала ничего подобного. Она
была так ослеплена, что, впрочем, не помешало ей заметить, что шея ее в ожерелье казалась красивее.
В этих поисках прошло более половины ночи, но они не привели, конечно, ни к
каким результатам,
так как князь Облонский
был не из тех, которые пишут женщинам.
Она
была в этот день в хорошем расположении духа. Она решила через какие-нибудь два-три месяца покинуть не только Петербург, но и Россию, и уехать со своей ненаглядной дочерью, со своей дорогой Иреной, за границу, в Италию. Она поручила уже комиссионерам исподволь подыскивать ей покупателя на дачу — всю же обстановку
как дачи,
так и петербургской квартиры она решила поручить продать с аукциона. Подведя итоги, она
была довольна крупной суммой своего состояния.
Что
такое фамилия? Разве не может
быть однофамильцев? Он собственными глазами видел в Москве вывеску портного Перелешина. Кто
будет знать, что именно он муж этой кокотки? Они с будущей женой не увидят друг друга в глаза, — мысленно стал приводить он себе доводы в пользу подобной аферы. Наконец, кто знает, если ей повезет
как Анжель, он может всегда потребовать от нее крупную сумму в виде отступного, под угрозой предъявления на нее прав мужа, и она не откажет, да и не посмеет отказать ему.
— Для меня? — вопросительно поглядел на него Облонский. — То
есть не лично для меня, но
так как я хлопочу, то, пожалуй, и для меня.
— В
каком хочешь из тех, которые у тебя
есть,
так как свадьба
будет, опять же по желанию твоей матери, совершенно секретная, а на другой или третий день после нее мы поедем за границу, и ты сделаешь себе туалеты в Париже.
На другой день князь Облонский проспал до часу дня,
так как накануне, на радостном заключении с Перелешиным окончательной сделки и получении от него бумаг, не ограничился угощением его роскошным ужином в «Эрмитаже», а повез еще в лучший московский загородный ресторан «Стрельну», находящийся в Петровском парке, откуда они возвратились в пятом часу утра,
выпив изрядное количество бутылок шампанского.
Между тем, страсть молодых людей только укреплялась, она мало-помалу привела их к мысли, что препятствие, упомянутое графиней Ратицыной, важность которого в первую минуту они сами отлично поняли, не
было на самом деле
таким серьезным,
как казалось.
Несмотря на всю чистоту, невинность
такого обмена мыслями, они все-таки оба чувствовали необходимость скрываться и лгать перед светом, что заставляло их страдать. К тому же,
как бы честны ни
были их отношения, они все же обманывают отсутствующего князя Сергея Сергеевича, обманывают графиню и графа Ратицыных. Последний со своей стороны мог также не одобрить любовь своей свояченицы к Боброву и, может
быть, если бы узнал про нее, закрыл бы Виктору Аркадьевичу двери своего дома.
В
таком положении
были дела наших влюбленных, когда в описываемый нами декабрьский морозный вечер Виктор Аркадьевич Бобров вернулся к себе домой из города,
как он называл по обычаю всех служащих на заводе центральную часть Петербурга.
Комнаты бельэтажа дома Ратицыных
были, видимо, уже освещены,
так как полосы света пробивались сквозь опущенные шторы и тяжелые драпри.
Стоявший рядом с ним Виктор Аркадьевич
был, напротив, не
так поражен безукоризненной красотой Ирены,
как удивлен, огорчен и даже оскорблен при виде этого почтенного отца семейства, на котором лежало столько нравственных обязанностей в отношении его младшей дочери, выставлявшего себя
таким образом напоказ.
Никто, впрочем, кроме князя Облонского, и не подозревал, что это
была встреча матери с дочерью,
так как никто не знал о существовании Рены,
так заботливо скрываемой Анжель.
Первая мысль, вполне естественная ввиду места и действующих лиц, пришедшая всем в голову,
была та, что придется присутствовать при сцене ревности, которую соперницы в любви устраивают друг другу, —
так как невозможно
было сомневаться в страшной злобе, наполнявшей все существо Анжель.
Удалившись от центра столицы, преследуя мысль, чтобы все ее забыли или же считали далеко от Петербурга, она, естественно, не могла не только поддерживать знакомство в том кругу, в котором она вращалась, но даже должна
была избегать показываться на людных улицах, а потому первою ее заботою
было завести агентов, которые бы дали ей тотчас же знать с прибытии на берега Невы князя,
так как без них весть о его прибытии в Северную Пальмиру могла бы целые годы не дойти до Зелениной улицы.
— Я знаю, конечно, знаю, моя ненаглядная, но мне надо сообщить тебе нечто
такое, перед чем мне хотелось бы снова слышать от тебя, что ты любишь меня
так же,
как и я, то
есть более всех на свете… что самое raison d'être [Смысл бытия (франц.).] нашего существования на земле с момента незабвенной для нас нашей встречи для меня — ты, для тебя — я. Не
так ли?
Он с самого начала разговора с ней почувствовал, что не в состоянии сказать ей то, что
так, казалось ему хорошо
было им придумано, что он выучил почти наизусть и вдруг позабыл,
как забывает порой оробевший дебютант-актер назубок приготовленную роль.
Единственным средством освободиться от этой привязанности и разорвать эту связь
было низвести молодую женщину ниже себя, вывести ее на
такой путь, идя по которому она стала бы относительно его в положение, которое даст ему возможность смотреть на нее сверху вниз, а не наоборот,
как было до сей поры.
— О, я не
буду так нескромна, чтобы сказать — за что! — отвечала хозяйка, видя, что ей представляется случай одним ударом убить двух зайцев, Анжель и князя, против которого она тоже имела зуб: он никогда, ни на один день, не удостаивал ее своим вниманием, что ее очень оскорбляло,
так как нравиться, хотя бы и на самый короткий срок, этому аристократу, стоявшему головой выше всей золотой молодежи Петербурга,
было большой честью.
— Какова бы ни
была твоя нравственная чистота,
так как он еще не успел вконец испортить тебя, ты уже до некоторой степени поняла истину… касающуюся меня.
—
Так что мне почти нечего сообщать тебе. Пока знай только, что я женщина, не имеющая права
быть строгой… ни к
какой другой женщине… особенно к тебе, дочь моя.