Неточные совпадения
— Да, — медленно заговорила она, — нужно уметь прятать концы в воду! Но вы отлично устроились и,
не имея ни гроша за душой, живете так, как будто получаете,
по крайней мере, тысяч двенадцать ежегодного дохода. Без вас
не обходится ни одно удовольствие, ни один ужин, ни один пикник. Вы бываете в клубах, играете
по большой и вообще… выигрываете. В трудные же минуты вы
не забываете
меня… Все это дает вам возможность бывать в свете, и
не все из порядочных людей решаются
не подать вам руки.
— Она много путешествует… Ей нужно, как она
мне говорила, привести в порядок запутанные дела
по наследству, а так как ей со времени смерти моего отца, которого
я не знала, приходится одной ими заниматься, то она и
не может
меня взять к себе…
Я стесню ее…
— О, прекрасно!
Я обыкновенно, провожу там Рождество и святки у своей сестры Нади.
Меня бы отдали там и в пансион, если бы
не желание моей покойной матери, у которой, когда она была девочка, начальница нашего пансиона была гувернанткой. О, для
меня это время беспрерывных удовольствий: балов, концертов, вечеров, приемов, прогулок
по Невскому проспекту, широкой красивой улице, сплошь занятой роскошными магазинами.
— Всего в пяти верстах,
я знаю дорогу…
Я по ней
не раз ходила с моей няней! Мы проходили через весь Облонский лес.
— Полно,
не плачь! — вскричала Юлия. —
Я по глупости тебе все это наговорила! Если бы
я могла тебя взять с собою… Но как это сделать? Мой отец
не знает твоей матери… А то
я была бы так рада… потому что
я очень люблю тебя…
— Потом, о, потом… — продолжала молодая девушка, краснея, —
я видела себя… Это так странно, мама,
не правда ли? Во сне иногда видишь себя, как будто помимо нас самих существует второе «
я», которое смотрит на то, что мы делаем, слышит то, что мы слушаем, и говорит:
Я видела себя…
Я шла
по зале, одетая в белое, с венком померанцевых цветов на голове и таким же букетом на груди, покрытая фатой…
— Именно, мама! — воскликнула нервно Ирена. — Ты сделала вечер
по случаю моей свадьбы… К тому же
я вокруг себя слышала шепот: «Вот жених… князь»…
Я выходила замуж за князя… Только
я не разобрала его фамилии… В толпе говорили: «Как жаль, что он умер!».
—
Я это понимаю, и он этого вполне заслуживает. Только видишь ли, когда наша мать три года тому назад умирала, то, несмотря на мою молодость, знаешь, что она
мне сказала? Знаешь ли, какие были ее последние слова? «Наблюдай за своей сестрой;
меня не будет, а мужчине трудно знать и предвидеть многое,
я знаю, что ты благоразумна
не по летам, Надя.
Я отдаю счастье Юлии в твои руки».
—
По крайней мере,
по фамилии
я должен непременно ее знать, так как
я не думаю, чтобы хоть одна фамилия знакомых вашего сиятельства
не сохранилась навсегда в моей памяти.
— Нет. Впрочем,
я должен тебя предупредить — действуй осторожно и умно. Чтобы мое имя
не было упомянуто. Чтобы
не могли догадаться, что ты действуешь
по моему поручению.
— Это еще неизвестно, — сказал князь, внутренне польщенный комплиментом, заключавшимся в этом ответе слуги. —
Мне не двадцать лет,
я уже немолодой человек! Эта молодая девушка очень мила и, вероятно, мечтает о каком-нибудь юном Адонисе, подходящем ей
по возрасту.
— Вот видите! — с необычайным волнением и дрожью в голосе продолжал он. —
По окончании бала мы расстанемся. Завтра в это время
я уже буду далеко и увезу с собой воспоминание, которое ничто
не изгладит. Простите
меня, если
я позволил себе забыть перед вами свое ничтожество… и забудьте
меня…
— Он
мне друг! — с тоской в голосе продолжал он. —
По крайней мере насколько может быть им граф для такого ничтожного смертного, как
я. Но…
мне не нравился его взгляд, устремленный на вас… в характере вашего шурина есть черты, которые никто
не знает…
— Полноте, Анжелика Сигизмундовна, — сказал он ласково, — можно ли обращать внимание на такие пустяки? Будемте по-старому друзьями, потому что, хотя
я в вас и
не влюблен, но люблю вас очень.
— О нет, этого
я не могу сказать.
Меня просто
не занимают танцы, хотя,
по желанию Марьи Осиповны,
я довольно долго брала уроки, чтобы научиться танцевать; но
мне кажется, что труды моего учителя пропали даром, — с улыбкой добавила она.
— Нельзя сказать, чтобы мы были с ней дружны, — сказала она, — но
по крайней мере
не ссоримся. Лора и
я одинаково избегаем этого. Предметом наших настоящих столкновений служит мое желание поступить на сцену.
— Лизочка, дорогая моя,
я страшно рада, что вижу тебя, и очень благодарна, что ты приехала
по моему письму, но передать тебе
мне нечего,
я раздумала, и
мне теперь
не нужно беспокоить тебя.
— Елен хочет ехать кататься на тройках
по первой пороше. При ее здоровье
я не могу этого позволить…
—
По крайней мере все, что
я знаю. О, вы даже
не в состоянии
меня обвинять так, как
я сама себя обвиняю за мою глупость, за мое доверие… — говорила Ядвига, обливаясь слезами и ломая руки.
—
Я не могу этого сделать для тебя, — отвечал князь деланно равнодушным тоном. — Ты сама знаешь, что ты здесь
по воле твоей матери. Когда она приедет, ты можешь сказать ей, что желаешь возвратиться в Покровское или пансион, что отказываешься быть моей женой…
— Нет, деньги вы получите тогда, когда передадите
мне отдельный вид на жительство вашей жене сроком на пять лет, и непременно
по всей России и за границей, а также заграничный паспорт. В деньгах задержки
не будет; вы
мне, надеюсь, верите?
—
Не извольте сомневаться, он маленький чиновник, жалованье получает грошовое, доходишки
по его месту тоже
не Бог весть какие, и притом он
мне свой человек — родственник.
— То-то и есть. Если когда ты была одна с няней, когда около тебя
не было человека, который на днях будет твоим мужем, она вследствие своих дел, для твоей же пользы,
не виделась с тобой
по нескольку месяцев, то теперь, когда она знает, что около тебя
я, ей менее всего нужно о тебе беспокоиться… Ведь ты сама знаешь, какие у нее запутанные дела.
— Да, может быть, лучший друг, — самодовольно поправил Перелешин. — И это
по самой простой причине:
я никогда
не был и
не добивался быть ее любовником.
— К тому же, — поспешно заметил Владимир Геннадиевич, делая вид, что
не понял шпильки, — если бы она даже и была в Петербурге, то,
по моему мнению, и насколько
я ее знаю, она все-таки бы
не приехала сюда сегодня.
— А она
мне, признаться,
не особенно
по нраву пришлась. Вертлява очень! — возразила старуха.
— С чего ты это взяла? Ничего
не случилось…
Я по крайней мере
не знаю… — бессвязно и отрывисто заговорил он.
— Ты знаешь, конечно, дорогой друг мой, что
я по рождению и воспитанию принадлежу к тому замкнутому, кругу общества, который в России именуется «высшим» или аристократическим кругом, эта русская «аристократия» ничуть и ничем
не похожая на аристократию европейскую, до сих пор ревниво охраняет свою замкнутость и на всякое вторжение в ее среду постороннего лица смотрит враждебно, давая подобным попыткам довольно сильный и неотразимый отпор.
— Но
я, право,
не знаю,
я сам положительно недоумеваю… о причинах, — бессвязно пробормотал князь, чувствуя себя положительно
не по себе под этим убивающим в нем волю устремленным на него взглядом.
— Что ж…
по матери и дочка.
Я не понимаю злобы этой женщины…
— Кто же это такой, кому
я должен давать разрешение обратиться к ней или ко
мне за рукой моей дочери?
Я и она можем отказать
по тем или другим причинам, но давать разрешение… повторяю,
я вас
не понимаю…
— Сватом! Ce n'est pas èa… [Это
не так… (франц.).] — вспыхнул, в свою очередь, Ратицын. —
Я, князь, как член вашей семьи,
по поручению моей жены — вашей дочери — пришел переговорить с вами о судьбе ее сестры, княжны Юлии.
—
Я принимаю его в последний раз, надеюсь, что и вы
не примете его к себе,
по крайней мере, пока дочь моя находится под вашим кровом.
— Особенно, когда она имела честь знать ваше сиятельство в продолжение некоторого времени, — льстиво заметил Степан. — Ваше сиятельство, может быть, и правы… но так как
я не сердцевед, то и
не сумею сказать, добровольно или
по принуждению скрывается Ирена Владимировна… или то и другое вместе.
Я знаю только то, что это помещение, о котором г-жа Вацлавская
не сообщила ни одной живой душе, охраняется двумя испытанными и весьма преданными ей слугами.
—
По крайней мере,
я на это надеялся… Вы обошлись со
мной жестоко в тот вечер. Но мы слишком старые друзья, — он сделал ударение на последнем слове, — чтобы вы об этом
не пожалели.
Я и сам был бы в отчаянии, если бы вы
не так поняли мое поведение.
—
Не надеюсь,
я уверена. Ему
не останется выбора, когда придется выбирать из двух зол. Он выберет,
по его мнению, меньшее — наш брак, а
не позор его имени… Для этого
я и пришла сюда…
— Нет,
не ему! Хотя и его бы
я не побоялась, но он
по вечерам
не бывает дома, а следовательно, с его стороны
я не могу ожидать вопроса. Всю правду
я скажу своей сестре!
Неточные совпадения
Гм! гм! Читатель благородный, // Здорова ль ваша вся родня? // Позвольте: может быть, угодно // Теперь узнать вам от
меня, // Что значит именно родные. // Родные люди вот какие: // Мы их обязаны ласкать, // Любить, душевно уважать // И,
по обычаю народа, // О Рождестве их навещать // Или
по почте поздравлять, // Чтоб остальное время года //
Не думали о нас они… // Итак, дай Бог им долги дни!
Я знаю: дам хотят заставить // Читать по-русски. Право, страх! // Могу ли их себе представить // С «Благонамеренным» в руках! //
Я шлюсь на вас, мои поэты; //
Не правда ль: милые предметы, // Которым, за свои грехи, // Писали втайне вы стихи, // Которым сердце посвящали, //
Не все ли, русским языком // Владея слабо и с трудом, // Его так мило искажали, // И в их устах язык чужой //
Не обратился ли в родной?
А где, бишь, мой рассказ несвязный? // В Одессе пыльной,
я сказал. //
Я б мог сказать: в Одессе грязной — // И тут бы, право,
не солгал. // В году недель пять-шесть Одесса, //
По воле бурного Зевеса, // Потоплена, запружена, // В густой грязи погружена. // Все домы на аршин загрязнут, // Лишь на ходулях пешеход //
По улице дерзает вброд; // Кареты, люди тонут, вязнут, // И в дрожках вол, рога склоня, // Сменяет хилого коня.
Ужель загадку разрешила? // Ужели слово найдено? // Часы бегут: она забыла, // Что дома ждут ее давно, // Где собралися два соседа // И где об ней идет беседа. // «Как быть? Татьяна
не дитя, — // Старушка молвила кряхтя. — // Ведь Оленька ее моложе. // Пристроить девушку, ей-ей, // Пора; а что
мне делать с ней? // Всем наотрез одно и то же: // Нейду. И все грустит она // Да бродит
по лесам одна».
Да накупи
я всех этих, которые вымерли, пока еще
не подавали новых ревизских сказок, приобрети их, положим, тысячу, да, положим, опекунский совет даст
по двести рублей на душу: вот уж двести тысяч капиталу!