Неточные совпадения
В то время, когда князь Сергей Сергеевич Облонский беседовал с Иреной, в обширной столовой княжеского деревенского дома был уже накрыт завтрак на пять персон, так как мы знаем, что в это лето у князя гостила его старшая дочь Надежда Сергеевна со своим мужем,
графом Львом Николаевичем Ратицыным,
и Виктор Аркадьевич Бобров, которого мы видели в театре «Аквариум» вместе с доктором Звездичем.
Вскоре на террасу вошел ее муж.
Граф Лев Ратицын происходил из старинной русской фамилии,
и имена его предков были не раз занесены на скрижали истории. Эта оговорка о знатности его происхождения была необходима, так как иначе он мог быть вовсе незаметен.
— Я вас не понимаю! — пробормотала она, припомнив то чувство неловкости, которое испытала она, танцуя с
графом,
и выражение лица Боброва во время этого танца.
Ее появление в доме
графа Николая Николаевича Ладомирского, известного варшавского богача
и сановника, в конце шестидесятых годов, после последней его заграничной поездки, которые он до тех пор предпринимал ежегодно для поправления своего расстроенного служебными трудами здоровья, истолковывалось в обществе на разные лады.
Эта великосветская сплетня находила себе некоторое подтверждение в совпадении времени отъезда певицы
и начала ежегодных заграничных путешествий
графа, а также появления маленькой итальянки в его доме с известием о смерти знаменитости, вскоре после варшавских гастролей удалившейся со сцены.
Другие варьировали то же самое тем, что сообщали, что этот ребенок был только ловко приписан
графу,
и даже указывали на одного бывшего представителя золотой варшавской молодежи как на настоящего отца девочки.
Домашние
графа — его жена графиня Мария Осиповна, далеко еще не старая женщина, с величественной походкой
и с надменно-суровым выражением правильного
и до сих пор красивого лица, дочь-невеста Элеонора, или, как ее звали в семье уменьшительно, Лора, красивая, стройная девушка двадцати одного года, светлая шатенка, с холодным, подчас даже злобным взглядом зеленоватых глаз, с надменным, унаследованным от матери выражением правильного, как бы выточенного лица,
и сын, молодой гвардеец, только что произведенный в офицеры, темный шатен, с умным, выразительным, дышащим свежестью молодости лицом, с выхоленными небольшими, мягкими, как пух, усиками, — знали о появлении в их семье маленькой иностранки лишь то немногое, что заблагорассудил сказать им глава семейства, всегда державший последнее в достодолжном страхе, а с летами ставший еще деспотичнее.
Нет сомнения, что
и на этот раз его просьба была исполнена, но чисто с формальной стороны. Туманное облако, густо заволакивавшее прошлое появившейся в доме девочки
и далеко не рассеянное шаблонным объяснением
графа, образовало неизбежную натянутость между таинственной пришелицей
и приютившей ее семьей.
Покровительственно-ласковое отношение к ней Марьи Осиповны было ей невыносимо. Она стискивала зубы, когда графиня при муже гладила ее по голове
и уговаривала перестать быть такой дикой.
Граф не обращал на нее внимания,
и она была ему за это благодарна.
Анжелика мимоходом остановилась на пороге гостиной
и, увидев Ртищева, сидевшего в кресле, а
графа Владимира спящего в другом, на цыпочках подошла к Александру Михайловичу
и поздоровалась с ним.
Это было решение старого
графа, принятое им по настоянию жены
и дочери, утверждавших, что только в пансионе Анжелика может приобрести более или менее порядочные манеры
и что они от влияния на нее в этом смысле отказываются.
Рано утром старый
граф призвал Анжелику к себе
и объявил ей, что ровно через неделю она отправится в пансион.
Происходило это не от того, что она любила общество, напротив, она скорее пряталась от людей, но в эти вечера занимались музыкой
и пением, а этого было достаточно, чтобы Анжелика забыла все
и всех, упиваясь звуками, которые заставляли вспомнить ее милую мать. Она сама прекрасно играла на рояле, но игры ее в доме
графа еще никто не слыхал, так как со смерти матери она не дотронулась ни разу до клавишей.
Она услыхала быстрые шаги
и голос старого
графа.
До крайности мнительный
и, несмотря на свой эгоизм, горячо любивший сына, старый
граф страшно испугался.
— Будьте спокойны,
граф, — утешал он старика, который был в отчаянии. — Опасности большой нет. Тут главное дело — уход,
и если у вас нет никого, кто может принять на себя обязанность сиделки, то я пришлю вам очень хорошую.
Она слышала, как все уехали,
и хотела уже идти в свою комнату, как услышала тихие, неровные шаги,
и на пороге показался
граф Владимир.
Время быстро летело, наступил день отъезда
графа Владимира. Хотя это было в четверг, Анжелика была дома, так как всю неделю ее била лихорадка
и она чувствовала страшную ломоту во всем теле.
Старый
граф быстро дряхлел
и, удалившись за год перед этим от дел, не покидал деревни.
Прошло два года со дня отъезда
графа Владимира. В знакомой нам голубой гостиной сидели Ртищев
и Раковицкий.
— О нет. Она осталась такой же дикаркой. Ее не уговоришь выезжать. Она гуляет с моим мужем; читает ему, так что
граф очень привязался к ней. Характер ее стал гораздо лучше, но странностей осталось еще много. Все свободное время она занимается музыкой
и, несмотря на все наши просьбы, хочет поступить на сцену.
Уже два дня, как я вернулась в Варшаву
и с нетерпением жду свиданья с тобой. Я сама с удовольствием бы поехала к тебе, но ты знаешь, что графиня без меня не справится с прислугой, которая теперь занята уборкой комнат, да
и граф чувствует себя нехорошо
и беспрестанно требует меня к себе. А мне очень нужно видеть тебя, Лизочка. Ты одна не станешь спрашивать меня о причинах, а прямо исполнишь мою просьбу. Жду тебя завтра или послезавтра.
Поэтому Анжелика написала своей подруге, чтобы попросить позволения поехать вместе с ее матерью в имение, так как госпожа Горлова собиралась туда. Несмотря на свою дружбу с Лизой, Анжелика никогда до тех пор не говорила ей про свое чувство к
графу Владимиру. Она
и теперь хотела объяснить свою просьбу просто желанием уехать в деревню.
Ироническая улыбка показалась на губах Анжелики. Во-первых, не заговори Лора с ней таким тоном, она согласилась бы сопровождать
графа, а во-вторых, она поняла намеренное желание Лоры удалить ее. Из разговоров графини с дочерью она узнала, что князь Облонский ухаживает за последней,
и теперь Лора, видимо, боится ее соперничества.
— Вы мне позволите, chère maman, — обратилась она к Марье Осиповне, взяв из ее рук чашку чаю, — пойти после чаю отдохнуть? Этот несносный мальчик, — кивнула она в сторону молодого
графа, — не хотел нигде останавливаться,
и мы без отдыха ехали от самого Парижа.
Граф выдавал ей из процентов ее капитала двести рублей в месяц,
и она, по настоянию графини, большую часть их тратила на наряды, совершенно равнодушно смотря, на что бы ни выходили ее деньги.
С этими словами она удалилась. «Гордая девушка», — подумал
граф, смотря ей вслед. Он отправился к невесте, заговорил с ней, но она дулась
и отворачивалась от него.
На возвратном пути Анжелике пришлось ехать с Ртищевым
и графом Владимиром.
Граф Владимир
и Анжелика взглянули друг на друга,
и оба покраснели.
Мимо Анжелики пронеслись Раковицкий с Елен. Она с удивлением посмотрела на них. Они почти не расставались весь вечер. Она решила в уме отыскать Ртищева
и сказать ему, чтобы он заметил Раковицкому, что его ухаживанье может быть неприятно
графу Владимиру, но ее пригласили
и она среди танцев позабыла о своем намерении.
Граф Владимир полюбил Анжелику,
и чувство это увеличивалось с каждым днем.
— Ты, ты тоже любишь ее! Еще один лишний поклонник не мешает! — горько захохотал
граф. — Знаешь ли ты, мой бедный друг, что князь Облонский просил сегодня ее руки
и получил ее согласие.
— Я люблю вас,
граф… люблю больше жизни. С вами жизнь, счастье, без вас — смерть
и мрак, а между тем…
Граф Владимир, с его светлым умом
и сильным характером, — черты, которыми наградила
и за которые полюбила его Анжелика, к утру другого дня уже все обдумал, решил
и твердо шел навстречу приближающейся жизненной грозе, предвкушая заранее чистую атмосферу счастья, покупаемую предстоящей бурей.
— Никого нет дома, — успокоил ее
граф, нежно взял за руку
и притянул к себе…
На вид ей казалось не более восемнадцати лет. По обвинительному акту ей было, впрочем, двадцать два. В том же обвинительном акте значилось, что она варшавская жительница Анжелика Сигизмундовна Вацлавская
и была предана суду по обвинению в предумышленном убийстве выстрелом из револьвера
графа Владимира Николаевича Ладомирского.
Утром в Фомино воскресенье к Владимиру Николаевичу явилась прибывшая накануне в город
и остановившаяся в гостинице молодая женщина. После довольно продолжительного громкого разговора в кабинете, как рассказал слуга
графа, вдруг раздался выстрел. Перепуганный лакей вбежал туда
и увидал
графа лежащим на полу
и истекающим кровью. Приезжая же барыня стояла посреди комнаты с еще дымящимся револьвером в руках.
Виктор Аркадьевич был слишком дружен с
графом Ратицыным, чтобы его жена могла решиться сообщить мужу всю истину
и тем прекратить их отношения.
Несмотря на всю чистоту, невинность такого обмена мыслями, они все-таки оба чувствовали необходимость скрываться
и лгать перед светом, что заставляло их страдать. К тому же, как бы честны ни были их отношения, они все же обманывают отсутствующего князя Сергея Сергеевича, обманывают графиню
и графа Ратицыных. Последний со своей стороны мог также не одобрить любовь своей свояченицы к Боброву
и, может быть, если бы узнал про нее, закрыл бы Виктору Аркадьевичу двери своего дома.
На этой-то набережной, в собственном палаццо с цельными зеркальными стеклами в громадных окнах, с шикарным подъездом
и жил
граф Лев Николаевич Ратицын со своей супругою, но на разных половинах, по непреложным законам высшего света.
— Вы очаровательны, — отвечал он, смягчаясь, — но ведь мужья бывают разные. Конечно, я очень дружен с
графом Львом Николаевичем, но мне кажется, что мои сердечные дела касаются только вас, вашего отца
и… меня, к тому же я вашего beau frere'а не считаю человеком, которому можно поверять такие секреты.
Хотя, как мы знаем, Виктор Аркадьевич не ожидал многого от почти нежелательного для него посредничества
графа Льва, но надо сказать правду, показавшееся ему красноречивым пожатие руки его друга внесло в взволнованное состояние его духа некоторую долю успокоения. Это было
и немудрено: утопающий хватается за соломинку.
Неудачный день
и недобрый час избрал
граф Лев Николаевич Ратицын для обещанного им своей жене
и свояченице представительства перед князем Сергеем Сергеевичем Облонским за наших влюбленных.
—
И вы,
граф, являетесь ко мне сватом Боброва!
Граф, впрочем, не понял этого
и только кивнул головой в знак согласия.
В холодном тоне князя, с которым он с ним поздоровался, в смущенном виде
графа Ратицына
и чересчур крепком пожатии руки, которым он наградил его, Бобров с проницательностью влюбленного, скорее сердцем, нежели умом, угадал, что ходатайство
графа уже было предъявлено
и что последний потерпел, быть может, для него, Боброва, крайне унизительное фиаско.
Но
граф Лев Николаевич уходить, видимо, не собирался; он, напротив, совершенно оправившись от сцены с князем, рисковавшей принять очень острый характер, если бы не появление Боброва, вмешался в разговор, который
и перешел вскоре на другие общие темы, на разные злобы дня как невской столицы вообще, так
и великосветской части ее в особенности.
«Его оставить с ним нельзя. Мне надо подготовить его, предупредить, как друга!» — думал
граф о Боброве, хотя сознаться в неудаче было для него невыносимо тяжело,
и это чувство тяжелой необходимости почти переходило в чувство озлобления против ни в чем не повинного Виктора Аркадьевича.
— Я имел
и имею на него влияние, на него я
и рассчитывал, взявшись за эту щекотливую миссию, снисходя к настойчивым просьбам Nadine
и Julie, но, увы, потерпел неожиданное фиаско: в этом вопросе он неумолим! — закончил
граф, с важностью вытянув нижнюю губу.
— Я даже, — после некоторой паузы прибавил
граф, — принужден просить вас, хотя, верьте, мне
и жене это очень прискорбно, пока Julie у нас, не бывать в нашем доме.