Весь город день и ночь был на ногах: рыли рвы и проводили валы около крепостей и острожек; расставляли по ним бдительные караулы; пробовали острия своих мечей на головах подозрительных граждан и, наконец, выбрав главным воеводою князя Гребенку — Шуйского, клали руки на окровавленные мечи и крестились на соборную церковь святой Софии, произнося
страшные клятвы быть единодушными защитниками своей отчизны.
Гримм уже готов был разразиться
страшными клятвами, как вдруг пойманный незнакомец, смекнув, что ему надо поддержать начальника рейтаров, заговорил...
В Соборе Левин, вместе с другими поднимая руку и повторяя слова протопопа, клялся самыми
страшными клятвами исполнять всё то, на что надеялся губернатор. Церковная служба всегда имела влияние на Левина, и когда он произносил слова: «целую крест» и оглянулся на толпу этих молодых и старых людей, повторявших то же самое, он почувствовал себя тронутым.
— У них, слышь, ежели какой человек приступает к ихней вере, так они с него берут присягу, заклинают его самыми
страшными клятвами, чтобы никаких ихних тайностей никому не смел открывать: ни отцу с матерью, ни роду, ни племени, ни попу на духу, ни судье на суде.
Злой Ярило, // Палящий бог ленивых берендеев, // В угоду им поклялся
страшной клятвой // Губить меня, где встретит.
Неточные совпадения
Катерина. Ну, так вот что! Возьми ты с меня какую-нибудь
клятву страшную…
Оно написано за двое суток до преступления, и, таким образом, нам твердо теперь известно, что за двое суток до исполнения своего
страшного замысла подсудимый с
клятвою объявлял, что если не достанет завтра денег, то убьет отца, с тем чтобы взять у него деньги из-под подушки „в пакете с красною ленточкой, только бы уехал Иван“.
— «…первее: еже Святые Троица милости, егда предстанем
страшному судищу, да не узрит, — продолжала Манефа, смотря в упор на Патапа Максимыча, — второе же: да отпадет таковой христианския части, яко же Иуда от дванадесятого числа апостол; к сему же и
клятву да приимет святых и богоносных отец».
Великий мастер сказал мне приветствие, после чего я стала одним коленом на подушку, и они мне дали раскрытый циркуль, ножку которого я должна была приставить к обнаженной груди моей, и в таком положении заставили меня дать
клятву, потом приложили мне к губам печать Соломона, в знак молчания, и тут-то вот наступила самая
страшная минута!
— Поклянись, — сказала она, побледнев от радости, — поклянись
страшной морской
клятвой, что это… Ах, как глупо! Конечно же, в глазах у каждого из вас сразу по одному дому! И я-то и есть судья?! Да будь он грязным сараем…