Неточные совпадения
Сергею Сергеевичу сделалось как-то пусто и жутко одному в громадном доме, доставшемуся ему по наследству — сестры
были выделены приданным, и он, по истечении годичного траура, женился на Анне Андреевне Макшеевой, молодой
девушке, только что приехавшей из Петербурга, по окончании курса в Смольном монастыре.
Он
был весь мыслями с семьей последняго, среди которой
была обожаемая им
девушка.
Мы уже слабым пером набросали портрет Ирены Станиславовны, а потому произведенное ею впечатление на молодого гвардейского капитана более чем понятно, если прибавить, что в то время молодой
девушке недавно пошел семнадцатый год и она
была тем только что распустившимся пышным цветком, который невольно ласкает взгляд и возбуждает нервы своим тонким ароматом.
— Вот как… А вам
было бы, конечно, понятнее, проделав с бедной, беззащитной
девушкой постыдную комедию, лишив ее честного имени, бросить ей подачку и передать другому, успокоившись устройством таким способом ее судьбы… Это для вас понятнее?
Эти две сестры, одна вычурно одетая и причесанная, стоявшая у зеркала, и другая, только что выбежавшая из комнаты, в небрежном туалете, с волосами, заплетенными в одну косу, —
были действительно очень похожи друг на друга, но вместе с этим они казались даже не сестрами, а совершенно чужими
девушками, — такова
была громадная разница между ними, в обхождении, в характере, в способе держать себя…
— И прекрасно… Такова и должна
быть девушка, этот цветок, растущий на воле и не изуродованный искусственным жаром теплиц… К сожалению, такие
девушки теперь редки…
Это
была совершенно другая
девушка. Она придала своему лицу какое-то выражение неземного существа, мечтательной наивности — она сияла какою-то, казалось, неподдельною святостью. За это-то выражение Иван Сергеевич, давно раскусивший ее, и называл насмешливо «праведницей».
Анна Петровна, бесфамильная дочь Корсакова,
была редкой красоты
девушка, отлично образованная, одаренная талантами, с большим умом и с большою неопытностью.
Государь подошел к Похвисневой — это только и надобно
было тщеславной
девушке — и довольно долго беседовал с нею среди расступившейся на почтительное отдаление разряженной толпы.
Брошенное по его адресу замечание императрицей Марией Федоровной сделало глубокое впечатление на честолюбивую
девушку, роман которой с этим brave homme — Олениным, начавшийся еще в Москве,
был, как нам известно, выражаясь языком метеорологов, на точке замерзания.
— Смотри, чтобы и твоя забота о хорошенькой
девушке не страдала бы такой же безграничностью… Обо мне не заботься, если я захочу изменить, я скажу прямо, вилять не
буду…
— Я говорю не о том неуважении, от которого идут под защиту мужей и братьев… — продолжала она. — Но я для всех
девушка, а в жизни
девушек вообще
есть срок, когда репутация их становится сомнительной… Моя же жизнь сложилась так, что для этой репутации слишком много оснований… В каком обществе вращаюсь я? Среди французских актрис и эмигрантов, а между тем, как жена гвардейского офицера, дворянина, как Оленина, я могла бы добиться приема ко двору, чего добилась же эта мерз…
Кроме того, наконец, Иван Сергеевич не видел для Виктора особого счастья сделаться мужем тщеславной и двуличной
девушки, какова
была Зинаида Владимировна.
Вдруг перед ним восстал образ
девушки, надежда на любовь которой при браке его с Похвисневой
будет потеряна навсегда.
— Пусть
будет так, и да простит мне Бог этот грех, да искуплю я его обращением миллионов схизматиков в истинную апостольскую римско-католическую религию! Да падет кровь этой невинной
девушки на тех, кто упорствует в лжеучении схизмы… — торжественно произнес аббат, возведя очи к небу, и даже приподняв обе руки.
Все мысли в голове его
были спутаны и над ними всеми царила она,
девушка, так неожиданно, и, как казалось ему, так безраздельно отдавшаяся ему.
Образ златокудрой
девушки, еще так недавно бывшей для него дорогим и священным, ушел куда-то далеко, далеко и
был еле виден за блеском чудного образа «его» Ирены.
Там
были одни разговоры, там ничего не
было решено, а тут он связан долгом чести человека относительно всецело доверившейся ему
девушки.
Этим последняя
была всецело обязана Кутайсову и Груберу, наперерыв старавшимся возносить до небес несчастную обманутую
девушку, столько лет молча сносившую позорную роль ни
девушки, ни вдовы, ни мужней жены, восхвалять ее добродетели, ум, такт и другие нравственные качества, выставляя Оленина в самом непривлекательном свете во всей этой, по словам радетелей пользы Ирены, гнусной истории.
План этот
был овладеть беззащитной
девушкой, а затем жениться на ней, когда эта женитьба станет для нее единственным исходом. Она должна
будет принять его предложение с благодарностью.
Как на месте, где в последний раз
была исчезнувшая бесследно
девушка, указывали на Таврический сад.
— Я вам покажу, у меня
есть кой-какие вещички… — проговорил горбун, не заметивший действия своего взгляда на молодую
девушку.
Быть может, при других обстоятельствах эта
девушка была бы замечена им только глазами, но тут он иначе увидел ее. Все стронулось, все усмехнулось в нем. Разумеется, он не знал ни ее, ни ее имени, ни, тем более, почему она уснула на берегу, но был этим очень доволен. Он любил картины без объяснений и подписей. Впечатление такой картины несравненно сильнее; ее содержание, не связанное словами, становится безграничным, утверждая все догадки и мысли.
Неточные совпадения
Ужель загадку разрешила? // Ужели слово найдено? // Часы бегут: она забыла, // Что дома ждут ее давно, // Где собралися два соседа // И где об ней идет беседа. // «Как
быть? Татьяна не дитя, — // Старушка молвила кряхтя. — // Ведь Оленька ее моложе. // Пристроить
девушку, ей-ей, // Пора; а что мне делать с ней? // Всем наотрез одно и то же: // Нейду. И все грустит она // Да бродит по лесам одна».
Полились целые потоки расспросов, допросов, выговоров, угроз, упреков, увещаний, так что
девушка бросилась в слезы, рыдала и не могла понять ни одного слова; швейцару дан
был строжайший приказ не принимать ни в какое время и ни под каким видом Чичикова.
По этой причине он всякий раз, когда Петрушка приходил раздевать его и скидавать сапоги, клал себе в нос гвоздичку, и во многих случаях нервы у него
были щекотливые, как у
девушки; и потому тяжело ему
было очутиться вновь в тех рядах, где все отзывалось пенником и неприличьем в поступках.
— Да увезти губернаторскую дочку. Я, признаюсь, ждал этого, ей-богу, ждал! В первый раз, как только увидел вас вместе на бале, ну уж, думаю себе, Чичиков, верно, недаром… Впрочем, напрасно ты сделал такой выбор, я ничего в ней не нахожу хорошего. А
есть одна, родственница Бикусова, сестры его дочь, так вот уж
девушка! можно сказать: чудо коленкор!
Перед ним стояла не одна губернаторша: она держала под руку молоденькую шестнадцатилетнюю
девушку, свеженькую блондинку с тоненькими и стройными чертами лица, с остреньким подбородком, с очаровательно круглившимся овалом лица, какое художник взял бы в образец для Мадонны и какое только редким случаем попадается на Руси, где любит все оказаться в широком размере, всё что ни
есть: и горы и леса и степи, и лица и губы и ноги; ту самую блондинку, которую он встретил на дороге, ехавши от Ноздрева, когда, по глупости кучеров или лошадей, их экипажи так странно столкнулись, перепутавшись упряжью, и дядя Митяй с дядею Миняем взялись распутывать дело.