Неточные совпадения
«Будь
что будет!
Я поброжу по улицам
до утра, а там спрошу дорогу в город, на Ямскую…» — думал он.
— Пусть будет по-твоему, — ответил Потемкин, —
что я летел на почтовых. А все-таки
я прочитал твои книги от доски
до доски; если не веришь, то изволь, профессорствуй; взбирайся на стул вместо кафедры, раскрой любую из своих книг и спрашивай громогласно, а
я отвечу без запинки.
—
Чем скорее, тем лучше…
Я не успокоюсь
до тех пор, пока все это так или иначе не кончится…
—
Что за шутки со стариком Емельянычем шутишь? Кажись, он тебе в отцы годится, а накось,
что выдумал, у него мертвых младенцев приторговывать… напугал и его, да и
меня даже
до трясучки… Говори, с
чего тебе на ум взбрело такие шутки шутить?..
— Ты вот
что, — говорила она, крича хриплым голосом, — ступай от
меня подобру-поздорову, а не то
я сейчас доеду
до княгини, а с ней в Петербург прямо к ногам матушки-царицы, и вас с барином, душегубцев, на чистую воду выведем…
—
Что вы, Калисфения Фемистокловна,
я так вам благодарен за участие…
Я ведь и сам понимаю,
что, живя в комнате от жильцов, нельзя надеяться на особую безопасность, но
я принял меры… Если доберутся
до моего сундука, он стоит вон там, под кроватью, то все равно ничего не найдут…
— Нисколько…
Я говорю совершенно серьезно… Любовь есть все,
что есть в мире великого, благородного, прекрасного, самого сладкого, самого сильного, словом, самого лучшего, если она искренняя, полная, то есть заключает в себе все чувства, из которых состоит и без которых не может существовать: доверие, уважение, безграничная преданность, доходящая
до жертв и
до самопожертвования.
«
Я был с его светлостью, — рассказывал Чертков, — в Тавриде, Херсоне и Кременчуге месяца за два
до приезда туда Ее Ееличества. Нигде ничего там не было отменного; словом,
я сожалел,
что он позвал туда государыню по-пустому.
«Правда, матушка,
что рана сия глубоко вошла в мое сердце. Сколько
я преодолевал препятствий и труда понес в построении флота, который бы через год предписывал законы Царьграду!. Преждевременное открытие войны принудило
меня предпринять атаковать раздельный турецкий флот с
чем можно было; но Бог не благословил. Вы не можете представить, сколь сей нечаянный случай
меня поразил
до отчаяния».
— Увы! — вздохнул Потемкин. — Дай Бог, чтобы сюда не пришли татары предать все огню и мечу. Бог спас
меня —
я никогда этого не забуду — Он дозволил, чтобы
я собрал все войска, находившиеся за Бугом. Чудо,
что до сих пор удержал за собою столько земли.
— Уж именно, матушка,
что слаб… Как раз ему, бесу-то, прости, Господи, поддаться, он уже насядет, да и насядет…
Я это солдатику в утешение говорила: «Бог-де дал, Бог и взял», ан на поверку-то вышло, дал-то ему деньги не Бог, а он же, враг человеческий… Петлю ему на шею этими деньгами накинул… да и тянул всю жисть, пока не дотянул
до геенны огненной…
— Коли искреннее раскаяние чувствуешь… Бог простит… Он милостив… «Не
до конца прогневается, ниже век враждует». В писании сказано… Не
мне отговаривать тебя от твоего подвига… Сам Господь, быть может, вразумил тебя… Только вот
что… княгинюшке своей ты все это расскажи, может, она сыночка своего и найдет…
— Хорошо-таки
я сделал, — приговаривал он, —
что не послушался бабы и не взял арбузов, а то теперь ими
меня бы убили
до смерти…
—
Что мне до матери? ты у меня мать, и отец, и все, что ни есть дорогого на свете. Если б меня призвал царь и сказал: «Кузнец Вакула, проси у меня всего, что ни есть лучшего в моем царстве, все отдам тебе. Прикажу тебе сделать золотую кузницу, и станешь ты ковать серебряными молотами». — «Не хочу, — сказал бы я царю, — ни каменьев дорогих, ни золотой кузницы, ни всего твоего царства: дай мне лучше мою Оксану!»
Неточные совпадения
Я плачу… если вашей Тани // Вы не забыли
до сих пор, // То знайте: колкость вашей брани, // Холодный, строгий разговор, // Когда б в моей лишь было власти, //
Я предпочла б обидной страсти // И этим письмам и слезам. // К моим младенческим мечтам // Тогда имели вы хоть жалость, // Хоть уважение к летам… // А нынче! —
что к моим ногам // Вас привело? какая малость! // Как с вашим сердцем и умом // Быть чувства мелкого рабом?
Тут непременно вы найдете // Два сердца, факел и цветки; // Тут, верно, клятвы вы прочтете // В любви
до гробовой доски; // Какой-нибудь пиит армейский // Тут подмахнул стишок злодейский. // В такой альбом, мои друзья, // Признаться, рад писать и
я, // Уверен будучи душою, //
Что всякий мой усердный вздор // Заслужит благосклонный взор // И
что потом с улыбкой злою // Не станут важно разбирать, // Остро иль нет
я мог соврать.
Друзья мои,
что ж толку в этом? // Быть может, волею небес, //
Я перестану быть поэтом, // В
меня вселится новый бес, // И, Фебовы презрев угрозы, // Унижусь
до смиренной прозы; // Тогда роман на старый лад // Займет веселый мой закат. // Не муки тайные злодейства //
Я грозно в нем изображу, // Но просто вам перескажу // Преданья русского семейства, // Любви пленительные сны // Да нравы нашей старины.
«Как недогадлива ты, няня!» — // «Сердечный друг, уж
я стара, // Стара; тупеет разум, Таня; // А то, бывало,
я востра, // Бывало, слово барской воли…» — // «Ах, няня, няня!
до того ли? //
Что нужды
мне в твоем уме? // Ты видишь, дело о письме // К Онегину». — «Ну, дело, дело. // Не гневайся, душа моя, // Ты знаешь, непонятна
я… // Да
что ж ты снова побледнела?» — // «Так, няня, право, ничего. // Пошли же внука своего». —
—
Я приехал вам объявить сообщенное
мне извещение,
что вы находитесь под судом
до времени окончания решения по вашему делу.