Неточные совпадения
Воспользовавшись бытностью их в Москве
по делам, он призвал их к
себе, долго беседовал с ними, одобрил высказанные ими мысли и данные советы и жалованными грамотами отдал в их владение все пустые места, лежавшие вниз
по Каме, от земли пермской до реки Силвы и берега Чусовой до ее устья, позволил им ставить там крепости в защиту от сибирских и ногайских хищников, иметь в своем иждивении огнестрельные снаряды, пушкарей, воинов, принимать к
себе всяких вольных,
не тяглых и
не беглых, людей, ведать и судить их независимо от пермских наместников и тиунов,
не возить и
не кормить послов, ездивших в Москву из Сибири или в Сибирь из Москвы, заводить селения, пашни и соляные вариницы и в течение двадцати лет торговать беспошлинно солью и рыбою, но с обязательством «
не делать руд», а если найдут где серебряную, или медную, или оловянную, немедленно извещать о том казначеев государевых.
Но с течением времени,
по мере ослабления татар, казачество распространялось
по всем южным окраинам, в особенности же на низовьях Днепра. Новые пришельцы, с характером еще
не установившимся, кочевали, уходили подальше в степь и
не признавали над
собой никакого правительства. Эти вольные или степные казаки были народ опасный, отчаянный, грабивший все, что ни попадалось под руку. Они одинаково охотно дрались и с татарами, и со своим братом — городским казаком.
Ермаковы люди-то золото, удалец, чай, к удальцу,
по есаулу видать, но только грозна и царская грамота, в ней беглых людей принимать заказано под страхом опалы царской и отобрания земель… Далеко, положим, от Москвы, доведают ли? Да слухом земля полнится: один воевода пермский
по наседкам отпишет в Москву все в точности, да еще с прикрасою. Такую кашу наваришь
себе, что и
не расхлебать ее.
— Уж я
не знаю, как и сказать тебе, Ксения Яковлевна. Пригож он, слов нету, весел нравом, ульстить норовит словом да подарком. Дня два-три
не повидаешь его — соскучишься. Но чтобы томиться из-за него? Шалишь,
себе дороже… Пусть сам томится… Вот как, по-моему…
Он
не заметил, что каждое слово его точно ножом ударяет
по сердцу его слушателя. Да и мог ли он представить
себе это?
Обычно Ермак Тимофеевич ничего
не оставлял
себе, но на этот раз он изменил этому обыкновению. Среди собранных с убитых кочевников колец одно было особенно массивное и, по-тогдашнему, видимо, хорошей работы. Его оставил Ермак
себе — надел на мизинец левой руки: кольцо, бывшее на руке тщедушного кочевника,
не лезло на другие пальцы богатырской руки Ермака. Это обстоятельство
не осталось незамеченным и даже возбудило толки.
— Уж и вор… Просто
себя не забывает, охулки на руку
не кладет около хозяйского добра… Да где их взять таких-то, которые бы его соблюдали? Таких, Максимушка, нет, и, по-моему, задать ему нагоняй как следствуст, пугнуть хорошенько, он на время и приостановится…
Были папы действительно учениками апостольскими: Климент, Селиверст, Агафон, Лев, Григорий, но кто именуется Христовым сопрестольником, велит носить
себя на седалище, как бы на облаке, как бы ангелом, кто живет
не по Христову учению, тот папа есть волк, а
не пастырь…
— Поистине, Ксения Яковлевна, знала бы, что любит он…
Не ворочается скоро
не по своей воле, а ранен или убит лихими людьми… Всю жизнь бы
по нем прогоревала бы, на мужика-то бы ни на одного
не взглянула, а все было бы легче сердцу моему девичьему, чем знать, что он попусту прохлаждается,
себя прогуливает, а обо мне, видно, и думушки нет в его пустой башке.
—
Не видала даже путем. Я в людскую избу-то забегаю в год раз
по обещанию. Да она, бают, дикая… Только с Антиповной да еще кой с кем и беседует, а то все молчит или песни про
себя мурлыкает, да и песни-то непонятные…
Девушка была так счастлива, что ей захотелось побыть подольше наедине с
собой, чтобы свыкнуться с этим счастьем, насладиться им вполне, прежде чем поделиться им с другими. Поэтому Домаша, вопреки своему обыкновению,
не перебежала быстро двор, отделявший людские избы от хором, а, напротив, шла медленно. Ее радовало и то, что она узнает о судьбе Ксении Яковлевны. «Матушка все определит. Мне-то, мне рассказала все, как
по писаному!» — думала она.
Людям дали позавтракать и тогда только начали рассаживаться в челны. И вскоре двинулись
по Серебрянке. Узкая речка бесшумно несла свои воды между высокими утесистыми берегами. Скалы, покрытые густою растительностью, казалось, надвигались друг на друга с обеих сторон. В одном месте ветви кедров густо сплелись между
собою, образовав на довольно большом пространстве естественный туннель, в который
не проникал ни один луч солнца. Было так темно, что стало жутко даже ко всему привыкшей Ермаковой дружине.
Неточные совпадения
Я знаю: дам хотят заставить // Читать по-русски. Право, страх! // Могу ли их
себе представить // С «Благонамеренным» в руках! // Я шлюсь на вас, мои поэты; //
Не правда ль: милые предметы, // Которым, за свои грехи, // Писали втайне вы стихи, // Которым сердце посвящали, //
Не все ли, русским языком // Владея слабо и с трудом, // Его так мило искажали, // И в их устах язык чужой //
Не обратился ли в родной?
«Нет, этого мы приятелю и понюхать
не дадим», — сказал про
себя Чичиков и потом объяснил, что такого приятеля никак
не найдется, что одни издержки
по этому делу будут стоить более, ибо от судов нужно отрезать полы собственного кафтана да уходить подалее; но что если он уже действительно так стиснут, то, будучи подвигнут участием, он готов дать… но что это такая безделица, о которой даже
не стоит и говорить.
Когда дорога понеслась узким оврагом в чащу огромного заглохнувшего леса и он увидел вверху, внизу, над
собой и под
собой трехсотлетние дубы, трем человекам в обхват, вперемежку с пихтой, вязом и осокором, перераставшим вершину тополя, и когда на вопрос: «Чей лес?» — ему сказали: «Тентетникова»; когда, выбравшись из леса, понеслась дорога лугами, мимо осиновых рощ, молодых и старых ив и лоз, в виду тянувшихся вдали возвышений, и перелетела мостами в разных местах одну и ту же реку, оставляя ее то вправо, то влево от
себя, и когда на вопрос: «Чьи луга и поемные места?» — отвечали ему: «Тентетникова»; когда поднялась потом дорога на гору и пошла
по ровной возвышенности с одной стороны мимо неснятых хлебов: пшеницы, ржи и ячменя, с другой же стороны мимо всех прежде проеханных им мест, которые все вдруг показались в картинном отдалении, и когда, постепенно темнея, входила и вошла потом дорога под тень широких развилистых дерев, разместившихся врассыпку
по зеленому ковру до самой деревни, и замелькали кирченые избы мужиков и крытые красными крышами господские строения; когда пылко забившееся сердце и без вопроса знало, куды приехало, — ощущенья, непрестанно накоплявшиеся, исторгнулись наконец почти такими словами: «Ну,
не дурак ли я был доселе?
С такой неровностью в характере, с такими крупными, яркими противуположностями, он должен был неминуемо встретить
по службе кучу неприятностей, вследствие которых и вышел в отставку, обвиняя во всем какую-то враждебную партию и
не имея великодушия обвинить в чем-либо
себя самого.
Дамы наперерыв принялись сообщать ему все события, рассказали о покупке мертвых душ, о намерении увезти губернаторскую дочку и сбили его совершенно с толку, так что сколько ни продолжал он стоять на одном и том же месте, хлопать левым глазом и бить
себя платком
по бороде, сметая оттуда табак, но ничего решительно
не мог понять.