Неточные совпадения
Семен Иоаникиев был холост, племянники его Максим и Никита, потерявшие
матерей ранее отцов, были тоже еще на линии женихов, и потому молодой хозяюшкой, но только по имени, так как за молодостью лет
она не заправляла хозяйством, была дочь Якова Иоаникиева и сестра Максима Яковлева — Ксения Яковлева Строганова, о загадочном недомогании которой он и вел разговор с
ее нянькой Лукерьей Антиповной.
В доме Строгановых
она жила с малых лет. Сначала была девчонкой на побегушках, еще при Анике Строганове, затем горничной, в этом доме
она вышла замуж, вынянчила Максима, сына Якова Иоаникиевича, овдовела и наконец была приставлена нянькой к родившейся Аксюше. И сына и дочь кормила сама
мать — жена покойного Якова Иоаникиевича.
Происхождение Домаши, видимо, было нерусское, но кто были
ее мать и отец — неизвестно.
Девочка освоилась, стала лепетать по-своему, на каком-то странном языке, непонятном для окружающих. На совете братьев Строгановых решено было девочку окрестить. Крестным отцом стал Семен Иоаникиевич, а крестной
матерью — Антиповна. Назвали девочку Домной, по имени святой, память которой празднуется пятого января, в тот день, когда
она была найдена. По крестному отцу
она звалась Семеновной.
— Не знаю… Да и где же мне увидать
ее, как смогу узнать свою
мать, коли
она меня младенцем бросила?
Домаша молча повиновалась. Какое-то внутреннее чувство подсказывало, что перед
ней действительно
ее мать —
она узнала это по ощущению от нежного поцелуя Мариулы, а теперь даже в чертах
ее лица виделось что-то родное.
«Что же это такое? — спрашивала
она себя. — Уж не колдовство ли?»
Она боязливо оглядела горенку
матери. Горевшая перед большой иконой в переднем углу лампада
ее успокоила.
Мать и дочь обнялись и нежно расцеловались. С сердцем, переполненным самыми разнородными чувствами, вышла из прачечной избы Домаша. Круглое сиротство, несмотря на то что
она привыкла к нему, все-таки было для
нее тяжело. Эта тяжесть спала теперь с
ее души. У
нее есть
мать!
—
Она отыскала свою
мать!..
— Няня, милая, — говорила между тем Ксения Яковлевна, — я хочу видеть
мать Домаши. Можно
ей прийти сюда?
На другой день Домаша в послеобеденный час пробралась в горницу своей
матери. Та встретила
ее радостно.
Ей стало неловко перед
матерью, что
она, собственно говоря, пришла к
ней не с тем, чтобы повидаться с
нею, а выпытать то, что
она не досказала вчера Ксении Яковлевне.
Побеседовав с
матерью еще некоторое время, Домаша вернулась в светлицу и села за пяльцы. Верная данному няне слову, Ксения Яковлевна тоже усердно работала за пяльцами. Домаша только однажды с грустью посмотрела на
нее, но тотчас же заставила себя улыбнуться, боясь, чтобы
она не заметила этого взгляда и не потребовала объяснений.
— Не больше месяца ожидать его, свет-батюшку, — вторила
ей Домаша, хотя в душе догадывалась, что предсказание
ее матери Мариулы сбылось.
Сюда! за мной! скорей! скорей! // Свечей побольше, фонарей! // Где домовые? Ба! знакомые всё лица! // Дочь, Софья Павловна! страмница! // Бесстыдница! где! с кем! Ни дать ни взять она, // Как
мать ее, покойница жена. // Бывало, я с дражайшей половиной // Чуть врознь — уж где-нибудь с мужчиной! // Побойся бога, как? чем он тебя прельстил? // Сама его безумным называла! // Нет! глупость на меня и слепота напала! // Всё это заговор, и в заговоре был // Он сам, и гости все. За что я так наказан!..
Одинцова произнесла весь этот маленький спич [Спич (англ.) — речь, обычно застольная, по поводу какого-либо торжества.] с особенною отчетливостью, словно она наизусть его выучила; потом она обратилась к Аркадию. Оказалось, что
мать ее знавала Аркадиеву мать и была даже поверенною ее любви к Николаю Петровичу. Аркадий с жаром заговорил о покойнице; а Базаров между тем принялся рассматривать альбомы. «Какой я смирненький стал», — думал он про себя.
— Хотя она и гордая и обидела меня, а все-таки скажу:
мать она редкая. Теперь, когда она отказала мне, чтоб Ваню не посылать в Рязань, — ты уж ко мне больше не ходи. И я к вам работать не пойду.
Неточные совпадения
Итак,
она звалась Татьяной. // Ни красотой сестры своей, // Ни свежестью
ее румяной // Не привлекла б
она очей. // Дика, печальна, молчалива, // Как лань лесная, боязлива, //
Она в семье своей родной // Казалась девочкой чужой. //
Она ласкаться не умела // К отцу, ни к
матери своей; // Дитя сама, в толпе детей // Играть и прыгать не хотела // И часто целый день одна // Сидела молча у окна.
Матери лишилась
она еще в детстве.
В первом издании второго тома «Мертвых душ» (1855) имеется примечание: «Здесь пропущено примирение генерала Бетрищева с Тентетниковым; обед у генерала и беседа их о двенадцатом годе; помолвка Улиньки за Тентетниковым; молитва
ее и плач на гробе
матери; беседа помолвленных в саду.
— Милая, я сидела возле
нее: румянец в палец толщиной и отваливается, как штукатурка, кусками.
Мать выучила, сама кокетка, а дочка еще превзойдет матушку.
В других домах рассказывалось это несколько иначе: что у Чичикова нет вовсе никакой жены, но что он, как человек тонкий и действующий наверняка, предпринял, с тем чтобы получить руку дочери, начать дело с
матери и имел с
нею сердечную тайную связь, и что потом сделал декларацию насчет руки дочери; но
мать, испугавшись, чтобы не совершилось преступление, противное религии, и чувствуя в душе угрызение совести, отказала наотрез, и что вот потому Чичиков решился на похищение.