Неточные совпадения
— Ума не приложу, батюшка Максим Яковлевич, что за напасть
такая стряслась над девушкой… Кажись, с месяц всего,
как кровь с молоком была, красавица писаная, она и теперь краля кралей, но только все
же и краски поубавились, и с тела немножко спала, а о веселье прежнем и помину нет, сидит, в одно место смотрит, по целым часам не шелохнется, ни улыбки, не токмо смеху веселого девичьего, в светлице и не слыхать, оторопь даже берет…
«Что
же это
такое делается? — мелькало в голове Антиповны. — Кажись, вчера на ночь лобик и грудку крестообразно освященным из неугасимой лампады маслицем ей помазала, а поди
же ты, не помогает… Тьфу ты, пропасть
какая, ума не приложу…»
—
Как не бывать, родная! Не вековухой
же тебе оставаться,
такой красавице… — начала она снова, придя в себя от неожиданности. — Самой тебе, чай, ведомо, что в Москве о тебе боярское сердце кручинится. Может, и скука-то твоя перед радостью. В дороге, может, твой суженый…
Вторая грамотка, присланная незадолго до описанных нами событий, была почти того
же содержания, но в ней выражалась надежда на скорую возможность попасть в добрую минуту к царю,
так как стал он отходчивее.
—
Какая же мы вольница? Прежде были, а на землю сядем,
такие же будем,
как и все, — возразил Иван Кольцо.
— Что
же это
такое? — говорили они. —
Так закиснуть здесь недолго, обабиться, многие уж милуются с дворовыми бабами да девками. Плохое дело это, не казацкое… Да и атаман стал сам не свой, ходит, словно сыч
какой. Самому, чай, в тяготу…
— Что за соромно! Стороной проведаю, с опаскою.
Так я закажу Яшке,
как бы от себя… Он и оборудует, парень аховый… — Ксения Яковлевна молчала. — Что
же, проведывать?
— Боязно… И придумала
же ты! Да
какой же молодец на себя
такой сором возьмет, трусом скажется!
«А все
же как ни на есть, а надо бы повидаться с ней, хоть бы словом перемолвиться. Все со мной и ей авось полегчает… Может, вдвоем что и надумаем. Хитры девки бывают, ой, хитры. То придумают, что нашему брату и на ум не набредет… Но
как увидаться? Домашу надо перехватить, коли она через Яшку засыл делала,
так и сама, чай, не прочь будет покалякать со мной… Надо Парфена за бока».
—
Как же не беда, коли нашей молодой хозяюшке не по себе, все недужится… Извелась она вся, исстрадалась, а все по тебе, добрый молодец… Уж коли сказал тебе Яшка,
так мне таить нечего…
— Что
же это за имя
такое? Это не имя, а кличка. Твоего отца-то
как звали?
— Не хочу грех на душу брать, потому, кабы это у ней от сглазу было али от нечисти, — наговор бы помог али крест, но ни то ни другое не помогает.
Так как же на человека клепать?.. Может, я и напраслину заводила.
— Да
так, здоровой ли тебе, Ксения Яковлевна, прикинуться или
же опять, чтобы тебе занедужилось.
Как он о том в мыслях держит, ничего мы не ведаем.
— И здорова, может быть, и занедужится ей может, это
как ты скажешь, Ермак Тимофеевич… Затем я пришла, поспросить… Да что
же ты, добрый молодец, меня на ногах держишь? Я и
так пристала, сюда бежавши. Сядь-ка. И я присяду…
—
Так как же нам с Ксенией Яковлевной быть-то, добрый молодец? — спросила Домаша.
— А ты не кручинься раньше времени, добрый молодец. Все, быть может, наладится. Ведь не думал
же ты, не гадал в светлицу-то попасть к хозяюшке, а Бог привел, и вхож стал…
Так и дальше, не ведаешь иной раз,
как все устроится…
—
Так как же, Семен Иоаникиевич? — спросил он после небольшой паузы.
— В чем ему сознаваться-то, не ведаю… Что любят они друг друга,
так какие же это шашни?
— А о том, что ведомо ведь тебе, что
такой же я знахарь,
как и ты, а коли Ксении Яковлевне помог,
так потому только, что люб я ей.
— Да
так…
Какая же тебе пара Ермак Тимофеевич?.. Красавице этакой, богачке. Да и что скажет братец Максим Яковлевич?..
— Я рассчитываю
так, чтобы челобитье подать об Ермаке-то, а
как царь простит,
так чем
же он не жених Аксюше… Парень хороший, ее любит, она его тоже, богатства ей не занимать стать… Только дяде это не по мысли. Осерчал на меня даже,
как я сказал о том.
— Да лес-то один и тот
же, им по лесу идти не в пример ближе,
так как река делает здесь заворот, — объяснил есаул.
— И не поймешь, стара ли она или
же в средственных летах… Лицо моложавое, а волосы седые, силища-то во
какая,
так корчаги и ворочает.
— Много будешь знать, скоро состаришься… Ужели тебе хочется быть
такой же старой,
как твоя мать? — отшутилась Мариула. — Пойдем.
— Меня? — презрительно усмехнулся Кучум. — Не хочешь ли ты и меня сделать
таким же трусом,
каким оказался сам?..
— Встань, добрый витязь, верный слуга мой, — громко сказал царь. — Отныне прощаются вам все ваши прежние вины за оказанную послугу отечеству… Не останетесь ни ты, ни другие послы без награды. Ермак
же да будет князем Сибирским, да распоряжается и начальствует
так,
как было доселе, и утверждает порядок в земле и мою верховную власть над нею… Подойди ближе ко мне, добрый витязь.
—
Так,
так, оно, конечно.
Как же там без воеводы и атамана? Одному Ивану Ивановичу не управиться.
— И того и другого нельзя, моя милая. Зимою
такую дальнюю дорогу тебе не вынести, а там болезнь эта… Сам
же я ехать должен, это государево дело, мне царем-батюшкой Сибирь поручена, и я блюсти ее для него должен… До весны недалече, не заметишь,
как придет она, а я по весне за тобой приеду, и тогда мы никогда не расстанемся…