Неточные совпадения
На лице, полуоткрытой шее и на руках не видно было никаких знаков насилия. Ее прекрасные,
как смоль черные волосы были причесаны высоко, по тогдашней моде, и прическа, несмотря на то, что княжна лежала, откинув голову на подушку, не была растрепана, соболиные брови оттеняли своими изящными дугами матовую белизну лица
с выдающимися по красоте чертами, а полненькие, несколько побелевшие, но все еще розовые губки были полуоткрыты
как бы для
поцелуя и обнаруживали ряд белых
как жемчуг крепко стиснутых зубов.
— Я, — отвечал Свиридов. — Дело очень просто: в течение
целого часа князь,
как я заметил, не спускал глаз
с ложи, где сидела одна дама, причем его взгляды были чересчур выразительны.
— Лошади, которые могли бы меня отвезти в Тамбов, а оттуда в Москву. Мне,
как я уже говорил, необходимо уехать сегодня же, я и так заговорился
с вами и опоздал на
целый час.
«
Целую ночь, — пишет Линар, датский посланник, хорошо знакомый
с тем, что делалось при дворе, так
как он был принят
как свой у Бестужевых, — были собрания и переговоры, на которых, между прочим, решено было главными министрами и военными властями, что,
как скоро государыня скончается, великого князя и великую княгиню возьмут под стражу и императором провозгласят Иоанна Антоновича.
Придворные не замедлили вывести из этого свои заключения. Стали говорить, что, если граф Разумовский приблизил к себе Бекетова, это сделано
с целью противопоставить его молодому камер-юнкеру Шувалову, так
как бывший кадет обратил на себя особенное внимание государыни.
Без гостей, у себя, в устроенной ей матерью уютненькой, убранной
как игрушечка комнате
с окнами, выходящими в густой сад, где летом цветущая сирень и яблони лили аромат в открытые окна, а зимой блестели освещаемые солнцем, покрытые инеем деревья, княжна Людмила по
целым часам проводила со своей «милой Таней», рисовала перед ней свои девичьи мечты, раскрывая свое сердце и душу.
Бывало, помню, маленькая, еще когда у нас этот черноглазый Ося гостил, что после сгинул,
как в воду канул, держали меня
как барышню, вместе
с княжной всюду, в гостиной при гостях резвились, а теперь, знай, видишь, холопка свое место, на тебе каморку в девичьей, да и за то благодарна будь, руки
целуй княжеские…
«А
как я вчера мальчишески струсил… Мне стало даже мерещиться что-то.
Целую ночь я не сомкнул глаз, поневоле под утро мне стала сниться всякая чертовщина, — продолжал беседовать мысленно сам
с собою князь Сергей Сергеевич. — Этот палец старика… И откуда может забраться все это в голову…»
Князь между тем
поцеловав руку Вассы Семеновны, сел на кресло, стоявшее против кресла княгини,
с которого только что за несколько минут перед ним спорхнула княжна Людмила Васильевна. Он не сразу ответил и несколько минут хранил глубокое молчание,
как бы собираясь
с мыслями,
как бы приготовляясь к первому торжественному акту в его жизни. Княгиня смотрела на него деланно вопросительным взглядом.
Встреча вскоре после отъезда последней из Петербурга
с княжной Людмилой Васильевной Полторацкой, подругой его детских игр, пробудила в нем страстное, неудержимое желание обладать этой обворожительной девушкой. Он пошел быстро и твердо к намеченной
цели и,
как мы видели, был накануне ее достижения. Княжна увлеклась красавцем со жгучими глазами и грациозными манерами тигра. Она уже со дня на день ждала предложения. Граф тоже был готов со дня на день сделать его.
— Опять
целую вечность я вас не видела, граф… Он положительно,
как красное солнышко осенью, покажется и нет его… — обратилась она к сидевшим в гостиной хозяйке и другим дамам… — Приедет ко мне
с визитом, насмешит меня до слез и затем скроется на несколько недель.
Рассказы эти передавались из уст в уста,
с одной стороны, из обыкновенной жажды пересудов ближних, а
с другой —
с целью дискредитировать молодую девушку в глазах такого выгодного и блестящего жениха,
как Сергей Сергеевич Луговой.
Итак, я начал рассматривать лицо слепого; но что прикажете прочитать на лице, у которого нет глаз? Долго я глядел на него с невольным сожалением, как вдруг едва приметная улыбка пробежала по тонким губам его, и, не знаю отчего, она произвела на меня самое неприятное впечатление. В голове моей родилось подозрение, что этот слепой не так слеп, как оно кажется; напрасно я старался уверить себя, что бельмы подделать невозможно, да и
с какой целью? Но что делать? я часто склонен к предубеждениям…
Неточные совпадения
Им овладело беспокойство, // Охота к перемене мест // (Весьма мучительное свойство, // Немногих добровольный крест). // Оставил он свое селенье, // Лесов и нив уединенье, // Где окровавленная тень // Ему являлась каждый день, // И начал странствия без
цели, // Доступный чувству одному; // И путешествия ему, //
Как всё на свете, надоели; // Он возвратился и попал, //
Как Чацкий,
с корабля на бал.
И долго, будто сквозь тумана, // Она глядела им вослед… // И вот одна, одна Татьяна! // Увы! подруга стольких лет, // Ее голубка молодая, // Ее наперсница родная, // Судьбою вдаль занесена, //
С ней навсегда разлучена. //
Как тень она без
цели бродит, // То смотрит в опустелый сад… // Нигде, ни в чем ей нет отрад, // И облегченья не находит // Она подавленным слезам, // И сердце рвется пополам.
Но уж темнеет вечер синий, // Пора нам в оперу скорей: // Там упоительный Россини, // Европы баловень — Орфей. // Не внемля критике суровой, // Он вечно тот же, вечно новый, // Он звуки льет — они кипят, // Они текут, они горят, //
Как поцелуи молодые, // Все в неге, в пламени любви, //
Как зашипевшего аи // Струя и брызги золотые… // Но, господа, позволено ль //
С вином равнять do-re-mi-sol?
И снова, преданный безделью, // Томясь душевной пустотой, // Уселся он —
с похвальной
целью // Себе присвоить ум чужой; // Отрядом книг уставил полку, // Читал, читал, а всё без толку: // Там скука, там обман иль бред; // В том совести, в том смысла нет; // На всех различные вериги; // И устарела старина, // И старым бредит новизна. //
Как женщин, он оставил книги, // И полку,
с пыльной их семьей, // Задернул траурной тафтой.
— Слышишь, Фетинья! — сказала хозяйка, обратясь к женщине, выходившей на крыльцо со свечою, которая успела уже притащить перину и, взбивши ее
с обоих боков руками, напустила
целый потоп перьев по всей комнате. — Ты возьми ихний-то кафтан вместе
с исподним и прежде просуши их перед огнем,
как делывали покойнику барину, а после перетри и выколоти хорошенько.