Неточные совпадения
Странная
судьба этой «принцессы» Меншиковой. Внучка русского простолюдина, потом дочь пресловутого
князя Ижорского, далее невеста принца Ангальт-Дессауского, затем ссыльная, собственноручно стиравшая в Березове белье, «принцесса» долженствовала теперь сделаться женою сына и внука курляндских конюхов.
Когда через пять лет после вашей свадьбы я пошла к алтарю с
князем Полторацким,
судьба решила иначе.
И вдруг известие о приезде молодого
князя Лугового открыло для материнской мечты новые горизонты. Что, если повторится с ее дочерью
судьба ее, Вассы Семеновны? Быть может, и Людмиле суждено отыскать жениха по соседству. Быть может, этот жених именно теперь уже находится в дороге.
Надежда, что ее дочь найдет в Луговом свою
судьбу, превратилась в сердце княгини Вассы Семеновны в уверенность. Она видела, но, конечно, не показала виду, что заметила, какие восторженные взгляды бросал молодой
князь на ее Люду, видела озлобленные лица других маменек и заключила основательно, что ее дочь одержала победу. Дальнейшие визиты
князя, конечно, быстро решат интересующее ее дело.
Парочка действительно была прелестна и не для одних материнских глаз. Высокий, стройный
князь Сергей Сергеевич был головой выше княжны Людмилы, тоже статной и грациозной девушки. Радостная, самодовольная улыбка играла на губах княгини.
Судьба дочери устраивалась на ее глазах, согласно ее желанию. Тревоги об этой
судьбе, уже с год как змеей вползавшие в ее сердце, исчезли. Молодой
князь, видимо, по уши влюбился в ее дочь, и предложение с его стороны вопрос очень близкого времени.
— Ишь ты, ее сиятельство забота обо мне одолела, — со злобным смехом заговорила она сама с собою, пробираясь по задворкам деревни за околицу, — люблю ее, дочь мне будет напоминать…
Судьбу ее устрою… Не хочешь ли замуж за дворового… Эх, ваше сиятельство, я и за
князя вашего замуж выйти не захочу. Вот что!
— Петя, хороший, какими
судьбами! — радостно встретил
князь Сергей Сергеевич своего друга, вышедшего на крыльцо навстречу хозяину-приятелю.
«Началось!» — эти слова, выражавшие полнейшую покорность ударам
судьбы, окончательно лишили нравственных и физических сил бедного
князя.
— Я не забываю этого,
князь… и благодарю вас. Но
судьба, видно, против того, чтобы этот человек сделался мне близким…
Несмотря на то что, как мы знаем, он отдал свою
судьбу всецело в руки Провидения,
князь не мог все же забыть, что эта холодно и порою даже надменно обращавшаяся с ним петербургская красавица несколько месяцев тому назад была влюбленной в него провинциальной девушкой, давшей ему согласие на брак, согласие, усугубленное благословением ее покойной матери.
Увы,
судьба не была к нему снисходительна — она не дала ему скоро этого желанного конца. Сергею Семеновичу Зиновьеву на самом деле искренно стало жаль молодого
князя, поведение относительно которого княжны Людмилы, по его мнению, было более чем возмутительно.
Увы, он не проник ни во что и не угадал ничего. Он остался лишь при сладкой надежде, что наконец сегодня, через несколько часов так или иначе решится его
судьба. С сердечным трепетом позвонил
князь Сергей Сергеевич в четыре часа дня у подъезда дома княжны Людмилы Васильевны Полторацкой.
Сердце
князя Сергея Сергеевича сжалось мучительной тоской. Ему суждено было при роковых условиях переживать смерть своей невесты. Лучше было бы, если бы он тогда, в Зиновьеве, узнал бы об этом. Теперь, быть может, горечь утраты уже притупилась бы в его сердце.
Судьба решила отнять у него любимую девушку — ее не существовало. Надо было примириться с таким решением
судьбы. И он бы примирился.
Между прочим, отчасти по его старанию, устроилась и дальнейшая
судьба князя: давно уже отличил он, между всеми лицами, которых узнал в последнее время, Евгения Павловича Радомского; он первый пошел к нему и передал ему все подробности совершившегося события, какие знал, и о настоящем положении князя.
Неточные совпадения
«Всех ненавижу, и вас, и себя», отвечал его взгляд, и он взялся за шляпу. Но ему не
судьба была уйти. Только что хотели устроиться около столика, а Левин уйти, как вошел старый
князь и, поздоровавшись с дамами, обратился к Левину.
Он не подозревал, например, что Епанчины, имея в предположении такой важный шаг, как решение
судьбы их дочери, и не посмели бы не показать его,
князя Льва Николаевича, старичку сановнику, признанному покровителю их семейства.
— Позвольте же, maman, и мне говорить; ведь я и сама в таком деле что-нибудь значу: решается чрезвычайная минута
судьбы моей (Аглая именно так и выразилась), и я хочу узнать сама и, кроме того, рада, что при всех… Позвольте же спросить вас,
князь, если вы «питаете такие намерения», то чем же вы именно полагаете составить мое счастье?
— Удивительное лицо! — ответил
князь, — и я уверен, что
судьба ее не из обыкновенных. — Лицо веселое, а она ведь ужасно страдала, а? Об этом глаза говорят, вот эти две косточки, две точки под глазами в начале щек. Это гордое лицо, ужасно гордое, и вот не знаю, добра ли она? Ах, кабы добра! Всё было бы спасено!
— Что, они расходятся? Кончено? Всё кончено? Взошло солнце? — спрашивал он тревожно, хватая за руку
князя. — Который час? Ради бога: час? Я проспал. Долго я спал? — прибавил он чуть не с отчаянным видом, точно он проспал что-то такое, от чего по крайней мере зависела вся
судьба его.