Никита, прежде нежели идти домой — он жил в лесу, в выстроенной им самим лачуге, —
отправился в дом княжны Полторацкой — так мы будем продолжать называть Татьяну Берестову.
Неточные совпадения
Цесаревна приказала позвонить у двери посольства и велела передать маркизу де ла Шетарди, что она стремится к славе и нимало не сомневается, что он пошлет ей всяких благих пожеланий, так как она вынуждена наконец уступить настояниям партии… От
дома посольства она
отправилась в Преображенские казармы и прошла
в гренадерскую роту. Гренадеры ожидали ее.
После посещения соборов Архангельского и Благовещенского императрица опять села
в парадную карету и тем же порядком
отправилась к зимнему своему
дому, что на Яузе. Когда она подъехала к триумфальным синодальным воротам, то ее здесь встретили сорок воспитанников Славяно-греко-латинской академии. Они были одеты
в белые платья с венцами на головах и с лавровыми ветвями
в руках и пропели императрице кантату, восхвалявшую ее и наступившее с нею благодатное время для России.
Летом он приезжал к сестре, и здесь устраивались свиданья между ним и Иваном Осиповичем Лысенко, сын которого Ося на время летних вакаций всегда
отправлялся на побывку к княгине Полторацкой и был желанным гостем
в ее
доме, как сын задушевного друга ее брата и, наконец, как сын человека, о котором у княгини сохранились более нежные воспоминания.
В 8 часов, по данному второму сигналу, собрались
в дом полномочного министра графа Гендрикова генеральные и войсковые старшины, бунчуковые товарищи и знатное малороссийское шляхетство, а митрополит Киевский, Тимофей Щербацкий, с тремя епископами, печерским архимандритом Иосифом Орнатским и прочим духовенством,
отправились в церковь Святого Николая Чудотворца.
Грамота и гетманские клейноды были внесены
в церковь Святого Николая, куда
отправилось собрание. Началась литургия, после которой был отпет молебен с многолетием государыне, причем произведена была троекратная пушечная и ружейная во всех полках пальба. Из церкви грамота и клейноды перенесены были
в дом Гендрикова, а полки выведены были за город и распущены.
В саду было еще темнее, нежели на улице, от довольно густо росших деревьев. Уже положительно ощупью
отправился граф искать маленькую дверь, ведшую
в дом из сада. Дверь была найдена и оказалась действительно незапертой.
Казалось бы, что всего прямее и ближе было бы ему теперь
отправиться в дом Федора Павловича узнать, не случилось ли там чего, а если случилось, то что именно, и, уже убедившись неоспоримо, тогда только идти к исправнику, как твердо уже положил Петр Ильич.
Ася (собственное имя ее было Анна, но Гагин называл ее Асей, и уж вы позвольте мне ее так называть) — Ася
отправилась в дом и скоро вернулась вместе с хозяйкой. Они вдвоем несли большой поднос с горшком молока, тарелками, ложками, сахаром, ягодами, хлебом. Мы уселись и принялись за ужин. Ася сняла шляпу; ее черные волосы, остриженные и причесанные, как у мальчика, падали крупными завитками на шею и уши. Сначала она дичилась меня; но Гагин сказал ей:
— Выхлопочу! — отвечал Углаков и, не заезжая к отцу,
отправился в дом генерал-губернатора, куда приехав, он в приемной для просителей комнате объяснил на французском языке дежурному адъютанту причину своего прибытия.
Неточные совпадения
Когда половой все еще разбирал по складам записку, сам Павел Иванович Чичиков
отправился посмотреть город, которым был, как казалось, удовлетворен, ибо нашел, что город никак не уступал другим губернским городам: сильно била
в глаза желтая краска на каменных
домах и скромно темнела серая на деревянных.
— Я вам расскажу всю истину, — отвечал Грушницкий, — только, пожалуйста, не выдавайте меня; вот как это было: вчера один человек, которого я вам не назову, приходит ко мне и рассказывает, что видел
в десятом часу вечера, как кто-то прокрался
в дом к Лиговским. Надо вам заметить, что княгиня была здесь, а княжна
дома. Вот мы с ним и
отправились под окна, чтоб подстеречь счастливца.
Обломов
отправился на Выборгскую сторону, на новую свою квартиру. Долго он ездил между длинными заборами по переулкам. Наконец отыскали будочника; тот сказал, что это
в другом квартале, рядом, вот по этой улице — и он показал еще улицу без
домов, с заборами, с травой и с засохшими колеями из грязи.
Подъехав к
дому, Облонский высадил сестру, вздохнул, пожал ее руку и
отправился в присутствие.
Оставив Николая Петровича
в кабинете, он
отправился по коридору, отделявшему переднюю часть
дома от задней, и, поравнявшись с низенькою дверью, остановился
в раздумье, подергал себе усы и постучался
в нее.