Неточные совпадения
Зиновьев вышел. Иван Осипович снова направился к окну, но
не для того, чтобы взглянуть
на друга, который, проходя мимо,
поднял голову и послал ему еще поклон. Взор Лысенко по-прежнему мрачно уставился
на частую сетку моросящего дождя.
— О Шетарди… О моем… — гордо
подняла голову цесаревна и, в свою очередь, в упор посмотрела
на герцогиню. — Мне кажется, что он, как посланник, аккредитован при русском правительстве, которое, за малолетством царя, представляете вы, герцогиня, как правительница, а потому он, скорее, ваш, а
не мой.
При этих словах солдаты
подняли его и отнесли в сани, где он и оставался все время, пока объявляли приговоры другим. Всем им было объявлено помилование без возведения
на эшафот. Когда народ увидал, что ненавистных немцев
не казнили, «то встало волнение, которое должны были усмирять солдаты».
Княжна облегченно вздохнула. Она очень опасалась, чтобы мать, рассердившись
на князя,
не отменила поездки. Ехать теперь в Луговое представляло для нее двойной интерес. Несмотря
на то что слова матери снова
подняли в душе княжны мрачные опасения за будущее, любопытство увидеть беседку превозмогло даже этот страх, который княжна Людмила чувствовала к ней после рассказа о сделанной в ней роковой находке.
Княжна
не отнимала рук. Она сидела, низко опустив голову, так что когда он
поднял свою, чтобы посмотреть
на нее, то лица их оказались так близко друг от друга, что невольно их губы встретились и слились в жарком поцелуе.
— Он приедет завтра, мама, — чуть слышно отвечала княжна Людмила Васильевна,
не поднимая на мать глаз.
Никита сидел
на лавке перед лучиной и чинил дратвой кожаный мешок, служивший ему ягдташем. Он, видимо, ничуть
не удивился появлению Татьяны Берестовой, спокойно
поднял голову при шуме отворенной двери, окинул ее проницательным взглядом.
Граф Свянторжецкий твердой походкой поднялся
на крыльцо избушки и взялся за железную скобу двери. Последняя легко отворилась, и граф вошел в первую горницу, обстановку которой мы уже ранее описали. За большим столом, заваленным рукописями, сидел над развернутой толстой книгой патер Вацлав. Он
не торопясь
поднял голову.
Она была покойна, свежа. А ему втеснилось в душу, напротив, беспокойство, желание узнать, что у ней теперь на уме, что в сердце, хотелось прочитать в глазах, затронул ли он хоть нервы ее; но она ни разу
не подняла на него глаз. И потом уже, когда после игры подняла, заговорила с ним — все то же в лице, как вчера, как третьего дня, как полгода назад.
Неточные совпадения
Он
не посмотрел бы
на то, что ты чиновник, а,
поднявши рубашонку, таких бы засыпал тебе, что дня б четыре ты почесывался.
— Уж будто вы
не знаете, // Как ссоры деревенские // Выходят? К муженьку // Сестра гостить приехала, // У ней коты разбилися. // «Дай башмаки Оленушке, // Жена!» — сказал Филипп. // А я
не вдруг ответила. // Корчагу
подымала я, // Такая тяга: вымолвить // Я слова
не могла. // Филипп Ильич прогневался, // Пождал, пока поставила // Корчагу
на шесток, // Да хлоп меня в висок! // «Ну, благо ты приехала, // И так походишь!» — молвила // Другая, незамужняя // Филиппова сестра.
У богатого, // У богатины, // Чуть
не подняли //
На рогатину. // Весь в гвоздях забор // Ощетинился, // А хозяин-вор, // Оскотинился.
—
Не знаю я, Матренушка. // Покамест тягу страшную // Поднять-то
поднял он, // Да в землю сам ушел по грудь // С натуги! По лицу его //
Не слезы — кровь течет! //
Не знаю,
не придумаю, // Что будет? Богу ведомо! // А про себя скажу: // Как выли вьюги зимние, // Как ныли кости старые, // Лежал я
на печи; // Полеживал, подумывал: // Куда ты, сила, делася? //
На что ты пригодилася? — // Под розгами, под палками // По мелочам ушла!
Стародум. А такова-то просторна, что двое, встретясь, разойтиться
не могут. Один другого сваливает, и тот, кто
на ногах,
не поднимает уже никогда того, кто
на земи.