Неточные совпадения
Видно было,
что Агаша говорит совершенно искренно, но это, впрочем,
не помешало полицейскому чину пугнуть ее строгой ответственностью
за упорное запирательство.
— Ну, — сказал он им, когда они перестали смеяться. — Стоило из-за этого убивать друг друга? Если бы я
не подал вам совета объясниться хладнокровно и обстоятельно, один из вас, быть может, через несколько дней лежал бы в сырой земле. Эх вы, юнцы! Знайте же раз навсегда,
что не стоит драться из-за женщины!.. Положим еще, если бы из-за законной жены! Да и то…
С начала октября императрица Анна Иоанновна стала прихварывать. Это состояние нездоровья государыни, конечно,
не могло
не отразиться на состоянии духа придворных вообще и близких к императрице людей в частности. Одно обстоятельство усугубляло страх придворных
за жизнь государыни, несмотря на то,
что случившееся внезапное нездоровье Анны Иоанновны вначале было признано врачами легким недомоганием и
не представляло, по их мнению, ни малейшей опасности, тем более
что императрица была на ногах.
—
Что за вздор,
не может быть, — отвечал Бирон, — я сейчас от государыни — она отправилась в спальню ложиться.
После того как Эрнст-Иоганн стал герцогом Курляндии, герцог Бирон прислал в Россию кавалера своего маленького двора с поздравлением своего родственника. Подкупами и интригами русский двор довел дело до того,
что в 1737 году, когда вымер род Кетлера, курляндские дворяне сочли
за честь избрать в герцоги того, которого они десять лет тому назад
не пожелали признать даже только равным себе.
Манштейн, назвав себя, заявил,
что ему необходимо переговорить с хозяином дома о чрезвычайно важном,
не терпящем отлагательства деле. Густав Бирон,
не бегавший ни от каких дел, поспешил выйти к ночному гостю. Они приблизились к окну. Вдруг Манштейн схватил Густава Бирона
за обе руки.
— Удовольствие имею благодарить лейб-гвардию,
что, будучи в турецкой войне, в надлежащих диспозициях, господа штаб — и обер-офицеры тверды и прилежны находились, о
чем и через генерал-фельдмаршала Миниха, и подполковника Густава Бирона известна, и будете
за службы
не оставлены.
Положение молодой девушки было действительно безвыходно. В течение какого-нибудь месяца она лишилась всего и уже подумывала поехать к своей сводной сестре Станиславе Лысенко, о которой хотя и
не получала сведений
за последние годы, но знала,
что она замужем
за майором Иваном Осиповичем Лысенко, жившим в Москве. Там, вдали от двора, где все напоминало ей ее разрушенное счастье, надеялась она отдохнуть и успокоиться.
Елизавета Петровна вздохнула. Жизнь в Петербурге была
не та,
что там, под Москвою. Здесь испытала цесаревна первое сердечное горе. Неосторожный Шубин поплатился
за преданность ей — его арестовали и отправили в Камчатку, где насильно женили на камчадалке.
Много слез пролила Елизавета, скучая в одиночестве, чувствуя постоянно тяжелый для ее свободолюбивой натуры надзор. Кого она ни приблизит к себе — всех отнимут. Появился было при ее дворе брат всесильного Бирона, Густав Бирон, и понравился ей своей молодцеватостью да добрым сердцем — запретили ему бывать у нее. А сам Эрнст Бирон, часто в наряде простого немецкого ремесленника, прячась
за садовым тыном, следил
за цесаревной. Она видела это, но делала вид,
что не замечает.
Что был
за человек Григорий Яковлевич Розум, долго ли жил и
чем занимался в свободное от походов время — неизвестно. Несомненно только,
что в описываемое нами время в живых его уже
не было. У Натальи Демьяновны было три сына: Данила, Алексей и Кирилла и три дочери: Агафья, Анна и Вера.
— Сыновья мои родились счастливыми, — говорила впоследствии Наталья Демьяновна, — когда Алеша хаживал с крестьянскими ребятишками по орехи или по грибы, он их всегда набирал вдвое больше,
чем товарищи, а волы,
за которыми ходил Кирилл, никогда
не заболевали и
не сбегали со двора.
«Благородный господин Андрей Андреевич! Послан от нас в Малороссию
за нашими нуждами камердинер наш Игнатий Полтавцев, и ежели он о
чем о своих нуждах просить будет, прошу, по вашей к нам благосклонности, в том его
не оставить. В
чем к вам
не безнадежною остаюсь, вам доброжелательная Елисавет. Июля 11 дня 1737 года».
— Нет, уже меня
за немца замуж
не выдать…
Не только
за доморощенного, но даже и
за настоящего… Немало немецких принцев на меня зарились, все ни с
чем отъехали. Чай, тебе это хорошо известно.
—
За деньгами дело
не станет… Деньги будут… — уверенно сказал маркиз. — Я на этих днях постараюсь увидеть цесаревну и поговорю с ней, но только наедине,
чего мне до сих пор, к сожалению,
не удавалось.
Тем скорее она поспешит вознаградить
за упущенное, если дела примут счастливый оборот; ни о
чем тогда
не будет заботиться сильнее, как о том, чтобы всю свою жизнь представлять доказательства своей благодарности королю.
Наконец, в начале августа, сгорая от нетерпения, она послала к маркизу своего камергера Воронцова, чтобы условиться с ним насчет свидания. Было решено встретиться на следующий день как бы нечаянно по дороге в Петербург. Но в самый последний момент Елизавета Петровна
не решилась выехать, зная,
что за каждым шагом ее следят.
Видя, с каким увлечением и как энергично он преодолевал все трудности, можно было думать,
что он был занят любовной интригой, а
не политическим делом,
за которое мог поплатиться свободой, а быть может, и жизнью.
Единственная разница лишь та,
что, ничего
не предпринимая, вы приводите в отчаяние ваших друзей, тогда как, выказав мужество, вы сохраните сторонников, которых ваше несчастье лишь сильнее побудит отомстить
за него, избавив вас от опасности тем или другим способом.
— О Шетарди… О моем… — гордо подняла голову цесаревна и, в свою очередь, в упор посмотрела на герцогиню. — Мне кажется,
что он, как посланник, аккредитован при русском правительстве, которое,
за малолетством царя, представляете вы, герцогиня, как правительница, а потому он, скорее, ваш, а
не мой.
За несколько станций до Петербурга навстречу матери выехал Алексей Григорьевич. Наталью Демьяновну напудрили, подрумянили, нарядили в модное платье и повезли во дворец, предупредив ее,
что она должна пасть на колени перед государыней. Едва простая старушка вступила в залы дворцовые, как очутилась перед большим зеркалом, во всю величину стены. Отроду ничего подобного
не видевшая, Наталья Демьяновна приняла себя
за императрицу и пала на колени.
Они прошли в глубь рощи, в такое место, откуда их нельзя было видеть. Незнакомка медленно откинула вуаль. Она была
не особенно молода, лет
за тридцать, но лицо ее, с темными, жгучими глазами, обладало своеобразной прелестью. Такое же очарование было в ее голосе. Хотя она и понижала его почти до шепота, но в нем все-таки слышались глубокие, мягкие ноты. Она говорила по-русски совершенно бегло, но с иностранным акцентом,
что доказывало,
что этот язык
не был ей родным.
Тотчас вслед
за тем в роще появились две девочки, которые поражали с первого взгляда своим необычайным сходством друг с другом. Всякий принял бы их
за сестер-близнецов, если бы разница в одежде
не говорила,
что одна из них барышня, а другая служанка. Девочки были лет десяти.
Поразительное сходство между обеими девочками, видимо,
не обращало особенного внимания княгини. Злые языки говорили,
что она знала причину этого сходства, а еще более злые утверждали,
что из-за этого сходства мать девочки сошла в преждевременную могилу и
что в быстром развитии смертельной болезни Ульяны
не безучастна была княгиня Васса Семеновна. Как бы то ни было, но девочки были почти погодки и
за несколько лет стали задушевными подругами.
Станислава Феликсовна страстно любила ребенка и знала,
что муж ни
за что не отдаст его ей, если дело дойдет до развода.
—
Что так пугает тебя в этой мысли? Ведь ты только пойдешь
за матерью, которая безгранично тебя любит и с той минуты будет жить исключительно тобой. Ты часто жаловался мне,
что ненавидишь военную службу, к которой тебя принуждают,
что с ума сходишь от тоски по свободе; если ты вернешься к отцу, выбора уже
не будет: отец неумолимо будет держать тебя в оковах; он
не освободил бы тебя, даже если бы знал,
что ты умрешь от горя.
Мы уже имели случай заметить,
что Алексей Григорьевич Разумовский в государственные дела вмешиваться
не любил. Он понимал,
что высшие правительственные соображения
не при нем писаны,
что он к этому делу
не подготовлен, и поэтому ограничивался тем,
что передавал государыне бумаги Бестужева да
не пропускал случая замолвить
за него доброе словцо. К тому же свойственная всем истым малороссиянам лень еще более отстраняла его от головоломных занятий.
Этим объясняется то,
что, несмотря на исключительное положение некоторых духовных лиц при дворе, во все продолжение царствования Елизаветы Петровны и на постоянное благорасположение к ним государыни и непрестанное ходатайство
за них Разумовского, собственно для улучшения всего духовенства и рационального усиления его влияния было сделано или ничего, или так мало,
что не стоит об этом упоминать.
Даже французы, которые в то время гордились Версалем и его праздниками,
не могли надивиться роскоши русского двора. На этих балах и маскарадах часто разыгрывались лотереи, и почти всегда садились
за ужин по билетам, которые раздавались гостям, так
что случай решал, какому кавалеру сидеть около какой дамы.
Княжна Людмила, добрая, хорошая, скромная девушка, и
не подозревала, какая буря подчас клокочет в душе ее «милой Тани», как называла она свою подругу-служанку, по-прежнему любя ее всей душой, но вместе с тем находя совершенно естественным,
что она
не пользуется тем комфортом, которым окружала ее, княжну Людмилу, ее мать, и
не выходит, как прежде, в гостиную,
не обедает
за одним столом, как бывало тогда, когда они были маленькими девочками.
Пока
что этот вопрос для наивной Тани, при которой остальные дворовые девушки все же остерегались говорить о своих шашнях, так как,
не ровен час, «сбрехнет» «дворовая барышня» — данное ими Тане насмешливое прозвище — княжне, а то, пожалуй, и самой княгине, пойдет тогда разборка. В этих соображениях они при Татьяне держали, как говорится, язык
за зубами.
За что наказал муж жену так жестоко? — этот вопрос, на который они, конечно,
не получали ответа от взрослых,
не раз возникал в их маленьких головках. С летами девочки стали обдумывать этот вопрос и решили,
что жена согрешила против мужа, нарушила клятву, данную перед алтарем, виделась без позволения с чужим мужчиною. На этом и остановилось разрешение вопроса. Оно успокоило княжну Людмилу.
Парень я был рослый, красивый, думал,
что Ульяна
за меня тоже
не за знамо для князя шла,
что люб я ей…
Заснуть, впрочем, она, конечно,
не могла. После всего, только
что услышанного ею от Никиты, можно ли было даже думать о сне. Голова ее горела. Кровь била в висках, и она то и дело должна была хвататься
за грудь — так билось в этой груди сердце.
Князь Сергей Сергеевич вернулся к себе в Луговое в отвратительном состоянии духа. Это состояние, как результат посещения Зиновьева, было с ним в первый раз. Происходило оно вследствие той душевной борьбы, которая в нем происходила по поводу данного им княжне обещания под влиянием минуты и охватившего его молодечества ни
за что не отступиться от него. Между тем какое-то внутреннее предчувствие говорило ему,
что открытием заповедной беседки он действительно накликает на себя большое несчастье.
—
Что за вздор!
Не век же самому лучшему месту парка быть в запустении и
не век же стоять этой красивой беседке без всякой пользы и только нагонять страх на суеверных…
— Если… Хорошо, допустим,
что там найдут тех, о которых говорит старая сказка, то и тогда я совершаю этим далеко
не дурное дело. Они оба искупили свою земную вину строгим земным наказанием,
за что же они должны быть лишены погребения и кости их должны покоиться без благословения в этом каменном мешке? Вы, как служитель алтаря, батюшка, можете осудить их на это?
— Конечно же и на тебя… Ведь сама понимаешь,
что недаром князь к нам зачастил…
Не нынче завтра предложение сделает, замуж
за него выйдешь,
не чужой человек будет, если
что случится…
Она могла, таким образом, напугать так дочь,
что та ни
за что не согласится выйти замуж
за обреченного на несчастье князя.
— Ну, ну,
не пугайся, — мягко продолжала она, — может, ничего и
не случится… Я только говорю, какое ребячество… Чай пить будет в этой беседке… Меня пригласил… Да я ни
за что и близко к ней
не подойду…
Княжна облегченно вздохнула. Она очень опасалась, чтобы мать, рассердившись на князя,
не отменила поездки. Ехать теперь в Луговое представляло для нее двойной интерес. Несмотря на то
что слова матери снова подняли в душе княжны мрачные опасения
за будущее, любопытство увидеть беседку превозмогло даже этот страх, который княжна Людмила чувствовала к ней после рассказа о сделанной в ней роковой находке.
Так решил князь. Это решение
не только совершенно успокоило его, но даже окрылило надежды на радужное будущее. Если действительно предок его вышел из гроба и явился к нему, то, несомненно, из его слов можно заключить,
что он
не очень рассержен
за нарушение им, князем Сергеем Сергеевичем, его векового заклятия. Иначе он был бы грозней, суровей и
не предостерегал бы его от беды, которая висит над головой любимой им девушки.
— Может быть, это и интересно, но я ни
за что не пойду туда… Идите вы, если хотите, я посижу здесь и подожду вас, вечер так хорош…
— Ишь ты, ее сиятельство забота обо мне одолела, — со злобным смехом заговорила она сама с собою, пробираясь по задворкам деревни
за околицу, — люблю ее, дочь мне будет напоминать… Судьбу ее устрою…
Не хочешь ли замуж
за дворового… Эх, ваше сиятельство, я и
за князя вашего замуж выйти
не захочу. Вот
что!
Князь между тем поцеловав руку Вассы Семеновны, сел на кресло, стоявшее против кресла княгини, с которого только
что за несколько минут перед ним спорхнула княжна Людмила Васильевна. Он
не сразу ответил и несколько минут хранил глубокое молчание, как бы собираясь с мыслями, как бы приготовляясь к первому торжественному акту в его жизни. Княгиня смотрела на него деланно вопросительным взглядом.
— Конечно, ишь какая… Пусть ты из-за нее
не спишь ночей. Она будет твоей женой. А я тут при
чем,
что по ее милости должен тоже
не спать. Слуга покорный. Пойдем-ка в самом деле спать.
— Кто, княгиня? Да ее все,
не только ее крестьяне и дворовые, но даже мои луговские любили как родную мать! Строга!
Что такое строга. Она действительно была строга, но только
за дело, а это наш крестьянин и дворовый
не только любит, но и ценит…
— Я знала,
что встречу в вас сочувствие моему плану. С вашей стороны было бы невеликодушно воспользоваться данным словом девушки, ничего и никого
не видавшей, и, таким образом, взять на себя тяжелую ответственность в случае, если она после венца сознает свою уже непоправимую ошибку… Я много думала об этом
за эти дни и рада,
что не ошиблась в вас.
— Да так… Проведи она этот год в деревне, конечно, у ней
не могло бы и явиться мысли,
что она может предпочесть тебя кому-нибудь другому, но она решилась поехать в Петербург, и там на самом деле, быть может, она встретится с человеком, который произведет на нее большее,
чем ты, впечатление. Ты прости меня
за откровенность…
За невестой он получил, кроме связей, и довольно значительное приданое, от милостей императрицы, так
что и с этой стороны его брак
не являлся невыгодным.