Миних
в первую минуту был поражен. Он подумал, что ему изменили, и готов был уже броситься к ногам Бирона и сознаться во всем. К счастью, это первое впечатление миновало, он сдержался и решил выждать, не скажет ли регент чего-нибудь еще, из чего можно будет заключить, что он знает или догадывается о судьбе, готовящейся ему. Но Бирон переменил разговор и более не возвращался к заданному Миниху вопросу, видимо сделанному для того только, чтобы что-нибудь сказать.
Выражение лица цесаревны, ее голос свидетельствовали о чрезвычайном волнении. Маркиз видел, что она не в состоянии далее скрывать свои намерения и терпеливо ждать развязки. Зная непостоянство и неустойчивость Елизаветы Петровны, он понимал, что, рискнув всем
в первую минуту, она могла погубить все дело минутной слабостью. Он видел, что ему необходимо поддерживать в ней мужество, и решился представить ей на вид, что если борьба будет начата, то единственным спасением может быть успех.
Князь молча смотрел на нее восторженным взглядом и чуть
в первую минуту не позабыл взять и поцеловать протягиваемую ею руку. Наконец он опомнился, схватил эту дорогую руку, которую он считал своею, и стал покрывать ее горячими поцелуями.
Неточные совпадения
Эта фраза, казалось, так и осталась висеть
в атмосфере комнаты, атмосфере тяжелой и неприветной, какая чувствуется лишь тогда, когда
в доме произносят роковое слово «умер». Все трое стояли несколько
минут как окаменелые.
Первая прервала эту томительную паузу княгиня Васса Семеновна, дернув сонетку.
Князь Сергей Сергеевич вернулся к себе
в Луговое
в отвратительном состоянии духа. Это состояние, как результат посещения Зиновьева, было с ним
в первый раз. Происходило оно вследствие той душевной борьбы, которая
в нем происходила по поводу данного им княжне обещания под влиянием
минуты и охватившего его молодечества ни за что не отступиться от него. Между тем какое-то внутреннее предчувствие говорило ему, что открытием заповедной беседки он действительно накликает на себя большое несчастье.
Дверь распахнулась. Рабочие отскочили, попятились и князь, отец Николай и Терентьич, несмотря на то что последние стояли
в отдалении.
Первые минуты в раскрытую дверь беседки не было видно ничего. Из нее клубом валила пыль какого-то темно-серого цвета. Пахнуло чем-то затхлым, спертым.
Князь между тем поцеловав руку Вассы Семеновны, сел на кресло, стоявшее против кресла княгини, с которого только что за несколько
минут перед ним спорхнула княжна Людмила Васильевна. Он не сразу ответил и несколько
минут хранил глубокое молчание, как бы собираясь с мыслями, как бы приготовляясь к
первому торжественному акту
в его жизни. Княгиня смотрела на него деланно вопросительным взглядом.
Припоминая все уколы ее самолюбию, нанесенные ей княгинею и княжной Полторацкими, особенно
первой, начиная с помещения ее, когда ей
минуло шестнадцать лет,
в каморке при девичьей и кончая посылкой на общую работу
в день
первого визита князя Лугового, молодая девушка считала себя только отомщенной.
Он не отвечал сразу.
В его уме и сердце боролись два ощущения. С одной стороны, сладость предстоящих дивных
минут таинственного свидания, радужным цветом окрашивающих томительные месяцы ожидания, а с другой — боязнь скомпрометировать девушку, которую он через несколько месяцев должен будет назвать своей женой. Он понял, однако, что продолжительное молчание может обидеть молодую девушку.
Первое ощущение взяло верх.
Порой он решал этот вопрос утвердительно, а порой ему казалось, что эта страсть за несколько часов перед смертью должна заключать
в себе нечто волшебное — что это именно будет апофеозом страсти. Насладиться обладанием женщины при таких условиях можно только один раз, оно, это обладание, несомненно, пресытит, и повторение его не будет иметь и тени сходства с этими
первыми невообразимой прелести
минутами.
Положение их
в первую минуту было похоже на положение школьника, которому сонному товарищи, вставшие поранее, засунули в нос гусара, то есть бумажку, наполненную табаком.
Неточные совпадения
Как он умел казаться новым, // Шутя невинность изумлять, // Пугать отчаяньем готовым, // Приятной лестью забавлять, // Ловить
минуту умиленья, // Невинных лет предубежденья // Умом и страстью побеждать, // Невольной ласки ожидать, // Молить и требовать признанья, // Подслушать сердца
первый звук, // Преследовать любовь и вдруг // Добиться тайного свиданья… // И после ей наедине // Давать уроки
в тишине!
При ней как-то смущался недобрый человек и немел, а добрый, даже самый застенчивый, мог разговориться с нею, как никогда
в жизни своей ни с кем, и — странный обман! — с
первых минут разговора ему уже казалось, что где-то и когда-то он знал ее, что случилось это во дни какого-то незапамятного младенчества,
в каком-то родном доме, веселым вечером, при радостных играх детской толпы, и надолго после того как-то становился ему скучным разумный возраст человека.
И, уехав домой, ни
минуты не медля, чтобы не замешивать никого и все концы
в воду, сам нарядился жандармом, оказался
в усах и бакенбардах — сам черт бы не узнал. Явился
в доме, где был Чичиков, и, схвативши
первую бабу, какая попалась, сдал ее двум чиновным молодцам, докам тоже, а сам прямо явился,
в усах и с ружьем, как следует, к часовым:
Так как русский человек
в решительные
минуты найдется, что сделать, не вдаваясь
в дальние рассуждения, то, поворотивши направо, на
первую перекрестную дорогу, прикрикнул он: «Эй вы, други, почтенные!» — и пустился вскачь, мало помышляя о том, куда приведет взятая дорога.
Она как цветок, которого лучший аромат испаряется навстречу
первому лучу солнца; его надо сорвать
в эту
минуту и, подышав им досыта, бросить на дороге: авось кто-нибудь поднимет!