Неточные совпадения
—
Я не содержанка, чтобы разорять
тебя…
Я не хотела бы брать от
тебя ничего, но
меня заставляет пользоваться твоей помощью только крайняя необходимость…
Я люблю
тебя не за деньги… —
говорила она ему.
— Не притворяйся,
ты плакала, плакала… —
говорил мальчик. — Она
тебя опять обидела… О, как
я ненавижу ее…
— Не
говори этого, Макс, и не гляди так,
ты знаешь,
я этого не люблю…
— Бедный,
ты говоришь, бедный… Полтораста тысяч долга за его юнкерство в Петербурге
я заплатил… Отправил в Варшаву, думал, что остепенится, радовался, что наконец он произведен в корнеты, и вдруг — опять столько же долгу, и… отставка… Корнет в отставке!.. Ха-ха-ха!
— Да что
ты плачешь, как баба какая,
говори толком… — вдруг строго оборвал его Корнилий Потапович. — Или забирай свою лапшу и пошел вон… Не время
мне с
тобой бобы разводить, ишь нюни распустил.
— Именно-с, Корнилий Потапович… Ведь
я ей имя дал, также и сыну его, Семиладова-то… Как родного люблю Ваську… Он тогда
мне пять тысяч обещал, тыщу в задаток перед венцом дал, а затем и на попятный.
Я его и так, и сяк… Ничего с ним не поделаешь. Сперва совсем к нему не допускали, как женихом был, а потом женился, первое время никак его подстеречь не мог… Наконец накрыл… И не заикайся,
говорит, довольно с
тебя, у
тебя жена-краля, да с тысячью приданного… Какого
тебе, мозгляку, рожна еще.
— Однако, Корнилий Потапович, они сами, Семиладов-то год тому назад
меня призывают и этот самый вексель дают-с… На,
говорит,
тебе, в уплату моего долга, получишь — твое счастье. Значит они сознают.
— Деньги, брат, у того только есть, кто им цену знает, а
ты хоть сотню тысяч имей, пройдут между рук, как будто их и не было… А
ты им цены не знаешь… Принес
ты мне намеднись этот самый вексель, учти за три тысячи,
я отказал; за две,
говорил,
я говорю не могу; бери за тыщу… Так ли
я говорю?
—
Мне говорил Евграф… что же
ты придумал?..
— Но ведь
ты говоришь, что он теперь притих…
Я и сам слышал, что неузнаваем стал, точно переродился…
—
Говорю, прах его знает… Да вот что,
ты баба умная, может рассудишь,
я тебе все по порядку расскажу… Рассказать?
— Тэк-с, и это правильно. Только уж и запросила
ты… Мужу твоему
я говорил вчера, что аппетит у него волчий… А
ты уж, мать, совсем тигра лютая…
—
Я могу отнять у себя, — заключил старик, — но отнимать у моих детей,
я, как отец, не могу дозволить, и надеюсь, что
ты понимаешь, что во
мне говорит не жадность…
— Вот еще двести,
ты похлопочи там, о чем
я говорил, — подал он две радужных Алфимову.
— Оставь…
Я говорю тебе,
я страшно страдаю…
— Где и когда
ты успел найти такую прелесть? — спросил он Савина вполголоса. — Давно ли мы с
тобой расстались в Неаполе, и
ты мне ни слова не
говорил о ней. Когда же
ты успел все это отделать?
—
Я говорю тебе, что не могу…
— Да,
я, я-то ведь не знала, и приняла за правду все то, что
ты говорил.
— Что, дорогая моя, что, ненаглядная…
Ты любишь… В этом великом слове заключается все…
Я окружу
тебя всевозможным комфортом,
я дам
тебе все радости жизни —
я дам
тебе счастье, не
говоря уже о том, что
я сам весь, все мое состояние принадлежит
тебе…
Я люблю
тебя, люблю безумно, страстно…
Ты моя, и
я никому не отдам моего счастья.
— Что-о-о… — заревел вне себя от гнева Савин… —
Говорю тебе, убирайся вон сейчас же, или
я тебя вышвырну!
— А, пожалуй,
ты прав! — воскликнул Савин. — Она
мне, действительно, не раз
говорила, что хочет съездить к матери… Но зачем ей было уезжать так… Это с ее стороны поступок… — Николай Герасимович не находил слова, — некрасивый.
— Скажи
мне лучше правду, одну правду, умоляю
тебя… —
говорила она.
— Но
я же
говорю тебе правду, клянусь
тебе!.. — тщетно старался уверить ее Савин. Она только качала головой и продолжала плакать.
— Скажи
мне лучше правду, всю правду.
Я поеду с
тобой даже в Сибирь, если
тебя туда ушлют, но вдруг, если они поступят с
тобой действительно так, как
говорил прокурор. Это ужасно!
— Перестанем об этом
говорить…
Ты знаешь, что
я с этой твоей теорией не соглашусь, жизнь не ресторан, а мастерская…
— Так
ты поговори и дай
мне знать.
— То есть не в сумасшедшие. Я, брат, кажется, слишком тебе разболтался… Поразило, видишь ли, его давеча то, что тебя один только этот пункт интересует; теперь ясно, почему интересует; зная все обстоятельства… и как это тебя раздражило тогда и вместе с болезнью сплелось… Я, брат, пьян немного, только черт его знает, у него какая-то есть своя идея…
Я тебе говорю: на душевных болезнях помешался. А только ты плюнь…
Неточные совпадения
«Не спится, няня: здесь так душно! // Открой окно да сядь ко
мне». — // «Что, Таня, что с
тобой?» — «
Мне скучно, //
Поговорим о старине». — // «О чем же, Таня?
Я, бывало, // Хранила в памяти не мало // Старинных былей, небылиц // Про злых духов и про девиц; // А нынче всё
мне тёмно, Таня: // Что знала, то забыла. Да, // Пришла худая череда! // Зашибло…» — «Расскажи
мне, няня, // Про ваши старые года: // Была
ты влюблена тогда?» —
«Ах! няня, сделай одолженье». — // «Изволь, родная, прикажи». // «Не думай… право… подозренье… // Но видишь… ах! не откажи». — // «Мой друг, вот Бог
тебе порука». — // «Итак, пошли тихонько внука // С запиской этой к О… к тому… // К соседу… да велеть ему, // Чтоб он не
говорил ни слова, // Чтоб он не называл
меня…» — // «Кому же, милая моя? //
Я нынче стала бестолкова. // Кругом соседей много есть; // Куда
мне их и перечесть». —
Спор громче, громче; вдруг Евгений // Хватает длинный нож, и вмиг // Повержен Ленский; страшно тени // Сгустились; нестерпимый крик // Раздался… хижина шатнулась… // И Таня в ужасе проснулась… // Глядит, уж в комнате светло; // В окне сквозь мерзлое стекло // Зари багряный луч играет; // Дверь отворилась. Ольга к ней, // Авроры северной алей // И легче ласточки, влетает; // «Ну, —
говорит, — скажи ж
ты мне, // Кого
ты видела во сне?»
Ты говорил со
мной в тиши, // Когда
я бедным помогала // Или молитвой услаждала // Тоску волнуемой души?
Вставая с первыми лучами, // Теперь она в поля спешит // И, умиленными очами // Их озирая,
говорит: // «Простите, мирные долины, // И вы, знакомых гор вершины, // И вы, знакомые леса; // Прости, небесная краса, // Прости, веселая природа; // Меняю милый, тихий свет // На шум блистательных сует… // Прости ж и
ты, моя свобода! // Куда, зачем стремлюся
я? // Что
мне сулит судьба моя?»