А все это потому, что
с именем Петербурга соединяется, или, лучше сказать, поглощает его имя Маргариты Гранпа, которое для него составляет все, альфу и омегу его жизни, без которой самая жизнь представляется ему совершенно ненужной, жизнь, та самая жизнь, полная удовольствий, разгула, кутежей, та жизнь в царстве женщин, которой он еще с год тому назад отдавался с таким искренним восторгом, с таким неустанным наслаждением.
Неточные совпадения
— Нет, уж как хочешь, Герасим Сергеевич, — Фанни Михайловна звала всегда своего мужа по
имени и отчеству, — а не отдам я Колю в твои казармы, выйдет он оттуда неотесанным чурбаном
с прескверными манерами, да к тому же и неучем…
Данилка однако не трогался
с места, продолжая бормотать на своем жаргоне.
Имена Ривки и Хайки то и дело слетали
с его уст.
Недаром же говорят, что все женщины родятся аристократками, чего нельзя сказать о мужчинах, на которых родовитость накладывает особую печать — аристократа нельзя не узнать в грязных лохмотьях в ночлежном доме, тогда как там же бывшую княжну трудно отличить от прачки, а между тем,
с другой стороны, сколько прачек делались настоящими княгинями, не по
имени только, но и по манере держать себя.
— Нет-с, на
имя Соколова, перешедший ко мне по безоборотному бланку… Вот он…
Относительно наделанных им долгов он был спокоен, он знал своего отца, честь
имени Савиных может заставить его снять
с себя последнюю рубашку, он пожурит его и заплатит, заплатит все до копейки.
Таким «отметчиком» и был Мардарьев, хотя в его рваном сильно потертом и всегда пустом бумажнике хранились визитные карточки, на которых было напечатано: «Вадим Григорьевич Мардарьев. Сотрудник петербургских изданий», но этими карточками он пользовался
с благоразумной осторожностью, в случае лишь настоящей нужды, в темной массе полуграмотного люда, где
имя «газетчика» было в то время равносильно известному «жупелу».
— Именно-с, Корнилий Потапович… Ведь я ей
имя дал, также и сыну его, Семиладова-то… Как родного люблю Ваську… Он тогда мне пять тысяч обещал, тыщу в задаток перед венцом дал, а затем и на попятный. Я его и так, и сяк… Ничего
с ним не поделаешь. Сперва совсем к нему не допускали, как женихом был, а потом женился, первое время никак его подстеречь не мог… Наконец накрыл… И не заикайся, говорит, довольно
с тебя, у тебя жена-краля, да
с тысячью приданного… Какого тебе, мозгляку, рожна еще.
Достаточно, впрочем, знать соотечественника по
имени, чтобы на чужбине
с первого раза сделаться приятелями.
— Мамаша мне передала ваше предложение, синьор Савин… и я… согласна… но
с условием, чтобы мы уехали из Милана… Это требует честь моего
имени… Вы мне понравились
с первого дня нашего знакомства, а потом… я полюбила вас…
— По просьбе этой дамы, — обратился к Николаю Герасимовичу комиссар, — и по приказанию префекта полиции я явился к вам, чтобы, во
имя закона, отобрать у вас несовершеннолетнюю дочь графини Марифоски — Анжелику, которую вы увезли из Милана и которая проживает
с вами под
именем вашей жены… Правда ли все это?..
— Дворник прибегал на кухню, сказал. К мировому жалиться идти грозился.
Имена и фамилии записал швейцара и двух господ, которые видели, как он по лестнице ступени считал. Умора-с.
«Зачем, к чему? — возник в его уме вопрос. — Я не в силах помочь ей! А между тем она, возвращенная в дом, отправленная затем в больницу
с ее бессвязным бредом, в котором она непременно будет упоминать его
имя и
имя Маргариты, может произвести скандал… Пойдут толки, дойдет до Строевой, как взглянет она на это?»
Этим
именем называется устроенная при всяком клубном игорном доме копилка, в которую и опускают двадцатифранковую дань
с каждого тысячефранкового билета, заложенного банкометом.
Начали
с того, что его водили по разным «бюро», в которых спрашивали и записывали его
имя, фамилию, звание, место рождения и тому подобное.
Каждого вводят туда отдельно, меряют и записывают его
имя, фамилию, приметы, место рождения и тому подобное, после чего уводят
с надзирателем во внутрь тюрьмы.
— Вы,
с вашей красотой,
с вашим чарующим голосом, да разве вы созданы, чтобы похоронить себя в этой серенькой обстановке, у пресловутого домашнего очага. Оставьте это тупицам и бездарностям. Вы молоды, эффектны, вы покорите сердца, вы будете через какой-нибудь месяц, много два, знаменитостью,
имя ваше прогремит по России… что я говорю… по Европе.
При этом письме я приложу для вашего любопытства образец этих трудов: молитву Господню на якутском, тунгусском и колошенском языках, которая сообщена мне здесь. Что значат трудности английского выговора в сравнении с этими звуками, в произношении которых участвуют не только горло, язык, зубы, щеки, но и брови, и складки лба, и даже, кажется, волосы! А какая грамматика! то падеж впереди имени, то притяжательное местоимение слито
с именем и т. п. И все это преодолено!
— Знаю и это: все выведала и вижу, что ты ей хочешь добра. Оставь же, не трогай ее, а то выйдет, что не я, а ты навязываешь ей счастье, которого она сама не хочет, значит, ты сам и будешь виноват в том, в чем упрекал меня: в деспотизме. — Ты как понимаешь бабушку, — помолчав, начала она, — если б богач посватался за Марфеньку, с породой,
с именем, с заслугами, да не понравился ей — я бы стала уговаривать ее?
Неточные совпадения
Ее сестра звалась Татьяна… // Впервые
именем таким // Страницы нежные романа // Мы своевольно освятим. // И что ж? оно приятно, звучно; // Но
с ним, я знаю, неразлучно // Воспоминанье старины // Иль девичьей! Мы все должны // Признаться: вкусу очень мало // У нас и в наших
именах // (Не говорим уж о стихах); // Нам просвещенье не пристало, // И нам досталось от него // Жеманство, — больше ничего.
В свою деревню в ту же пору // Помещик новый прискакал // И столь же строгому разбору // В соседстве повод подавал. // По
имени Владимир Ленской, //
С душою прямо геттингенской, // Красавец, в полном цвете лет, // Поклонник Канта и поэт. // Он из Германии туманной // Привез учености плоды: // Вольнолюбивые мечты, // Дух пылкий и довольно странный, // Всегда восторженную речь // И кудри черные до плеч.
Запятки были заняты лицом лакейского происхождения, в куртке из домашней пеструшки,
с небритой бородою, подернутою легкой проседью, — лицо, известное под
именем «малого».
Все было у них придумано и предусмотрено
с необыкновенною осмотрительностию; шея, плечи были открыты именно настолько, насколько нужно, и никак не дальше; каждая обнажила свои владения до тех пор, пока чувствовала по собственному убеждению, что они способны погубить человека; остальное все было припрятано
с необыкновенным вкусом: или какой-нибудь легонький галстучек из ленты, или шарф легче пирожного, известного под
именем «поцелуя», эфирно обнимал шею, или выпущены были из-за плеч, из-под платья, маленькие зубчатые стенки из тонкого батиста, известные под
именем «скромностей».
Какое ни придумай
имя, уж непременно найдется в каком-нибудь углу нашего государства, благо велико, кто-нибудь, носящий его, и непременно рассердится не на живот, а на смерть, станет говорить, что автор нарочно приезжал секретно,
с тем чтобы выведать все, что он такое сам, и в каком тулупчике ходит, и к какой Аграфене Ивановне наведывается, и что любит покушать.