Неточные совпадения
Как бы то
ни было, но сын его Александр не
был записан в военную службу, а между тем в нем мало-помалу обнаружилась сильнейшая склонность к военной специальности, и занятия его приняли соответствующее склонности направление.
— Поверьте, сударыня, что ваш сын для мальчика его лет отличается более чем крепким здоровьем, что, приучая себя сам к сырости и холоду, дождю и снегу, он,
как кажется,
ни разу не
был болен серьезно.
Не участвовал он
ни в кутежах, обычных тогда между солдатами-дворянами, не тратился на лакомства, так
как был более чем умерен в пище: простые солдатские щи и каша
были его любимейшими блюдами. Но он, например, прибавил к договоренной отцом с Марией Петровной месячной плате за квартиру целый рубль, видя ее бедственное положение. Та
была на седьмом небе.
Если его глаза и
были устремлены на море, то только потому, что это море
было перед ним. Мысли его
были в Петербурге и,
как это
ни странно, вертелись около женщины.
— Книжечки
какой ни на
есть почитать… Смерть скучно…
— А особенно тяжело мне стало, когда увидела я, что человек, которого я вдруг
ни с того
ни с сего всей душой полюбила — сама сознаюсь, хороводить его стала, заигрывать — поддался, а сперва и приступу не
было. Поняла я, что опять красота моя телесная службу мне сослужила.
Как, подумала я, отдаться мне ему, моему касатику, мне, нечистой, опозоренной. Точно по голове меня тогда обухом ударили. Убежала я от него и хоронится стала. Ан бес-то силен — сюда пришла.
Для него это
было нужно,
как нужны
были научные занятия; перед ним в неопределенной дали светилась едва видимая точка, дойти до которой он задался во что бы то
ни стало.
«Любезнейшая маменька! Ваш маленький сынок у меня в безопасности. Если вы захотите оставить его у меня, то он
ни в чем не
будет терпеть недостатка и я
буду заботиться о нем,
как о собственном сыне. Если же желаете взять его к себе, то можете получить его здесь или же напишите мне, куда его выслать».
Несмотря на то что отряд генерала Берга, и в особенности крыло, руководимое Суворовым, не давали прусскому генералу Платену покоя
ни днем
ни ночью, против последнего нельзя
было предпринять ничего решительного, так
как у Берга не
было ни пехоты,
ни казаков.
Сражение началось, но первое выступление
было неудачно. Русские передовые гусарские эскадроны
были опрокинуты. Победа, казалось, уже
была на стороне неприятеля,
как вдруг, откуда
ни возьмись, появился Александр Васильевич.
Генерал Берг тоже отозвался о нем с большой похвалой,
как отличном кавалерийском офицере, который быстр в рекогносцировке, отважен в бою и хладнокровен в опасности.
Были, конечно, люди, которые приписывали все подвиги Суворова отчасти счастью, отчасти удали, не щадившей
ни своей,
ни чужой жизни. Но этот змеиный шип во все времена и у всех народов раздавался и раздается вокруг великих людей.
Улицы даже днем
были совершенно пустынны — не
было ни проезжающих,
ни пешеходов. Изредка появлялись люди, но это
были люди официальные, полицейские или чиновники, которых выгнала из дому настоятельная служебная надобность. Они шли или ехали торопливо, оглядываясь по сторонам,
как бы чего-то опасаясь,
как бы чуя за собою погоню.
Этой искрой могло служить каждое слово,
как бы нелепо и неразумно оно
ни было.
Из смежной комнаты продолжал между тем доноситься громкий польский говор. Слышались, несомненно, два мужских голоса, но это не помешало Капочке вдруг заподозрить, что у Сигизмунда Нарцисовича в гостях не мужчина, а женщина с таким грубым голосом.
Как ни очевидна
была эта нелепость, но мало ли нелепостей принимается женщинами за основание их дальнейших мысленных посылок. Капитолина Андреевна
была женщина.
Этого не могли допустить
ни ум,
ни сердце княжны Варвары. В этом
было ее несчастье, в этом
было начало удачи для пана Кржижановского. Княжна все-таки стала внимательно следить за ним, страшась и надеясь. Страшась за то, чтобы кумир не пошатнулся на пьедестале, и надеясь, что он
будет стоять так же незыблемо-прочно,
как и прежде.
— А
как же иначе… У князя
были последние года припадки удушья. Я сам не раз присутствовал при переносимых им страданиях. Я несколько смыслю в медицине. Это грудная жаба, которая производит моментально разрыв сердца. Я не считал себя вправе говорит это
ни вашему отцу,
ни вам, когда князь сделал предложение, так
как это
была лишь моя догадка, которая, к несчастью, так сравнительно скоро оправдалась. Для вас это, впрочем, повторяю, счастье.
Караул содержался с незаряженными ружьями, караульную службу никто никогда не проверял, дальние разъезды не посылались и сведения о неприятеле не проверялись, ближние конные патрули исполняли службу, когда и
как вздумается их ближайшим начальникам, без проверки свыше, не
было дано инструкций
ни плац-майору,
ни караульному офицеру, к отверстиям под стеной для стока нечистот часовые не становились и эти отверстия никогда не осматривались.
— Вот так-то, сударь мой, и наука, преподаваемая французами детям русских бояр, она,
как вакса, съест всю доброту и крепость души русского человека: он не
будет знать
ни Бога,
ни святой православной Руси, не
будет иметь чистой любви к царю и отечеству, не станет любить и уважать своих родителей, не
будет годен
ни на что и никуда… точно так же,
как стали негодны мои сапоги.
Помощником Суворова при постройке крепостей в Финляндии
был инженер генерал-майор Прево де Люмиан. Александр же Васильевич, если кого любил, то непременно называл по имени и отчеству, так и этот иностранец получил от Александра Васильевича прозвище Ивана Ивановича, хотя
ни он сам и никто из его предков имени Ивана не носили, но это имя так усвоилось генералу Прево де Люмиану, что он до самой кончины своей всем известен
был и иначе не назывался,
как Иваном Ивановичем.
Среди многих торжественных встреч, которые
были устраиваемы Суворову, не
было ни одной более торжественной, а главное, более сердечной,
как эта встреча в первом итальянском городе — Вероне. С трудом, среди моря голов, достиг экипаж Александра Васильевича до места.
Неточные совпадения
Так мысль ее далече бродит: // Забыт и свет и шумный бал, // А глаз меж тем с нее не сводит // Какой-то важный генерал. // Друг другу тетушки мигнули, // И локтем Таню враз толкнули, // И каждая шепнула ей: // «Взгляни налево поскорей». — // «Налево? где? что там такое?» — // «Ну, что бы
ни было, гляди… // В той кучке, видишь? впереди, // Там, где еще в мундирах двое… // Вот отошел… вот боком стал… — // «Кто? толстый этот генерал?»
Но я не создан для блаженства; // Ему чужда душа моя; // Напрасны ваши совершенства: // Их вовсе недостоин я. // Поверьте (совесть в том порукой), // Супружество нам
будет мукой. // Я, сколько
ни любил бы вас, // Привыкнув, разлюблю тотчас; // Начнете плакать: ваши слезы // Не тронут сердца моего, // А
будут лишь бесить его. // Судите ж вы,
какие розы // Нам заготовит Гименей // И, может
быть, на много дней.
«Так ты женат! не знал я ране! // Давно ли?» — «Около двух лет». — // «На ком?» — «На Лариной». — «Татьяне!» // «Ты ей знаком?» — «Я им сосед». — // «О, так пойдем же». Князь подходит // К своей жене и ей подводит // Родню и друга своего. // Княгиня смотрит на него… // И что ей душу
ни смутило, //
Как сильно
ни была она // Удивлена, поражена, // Но ей ничто не изменило: // В ней сохранился тот же тон, //
Был так же тих ее поклон.
Чуть отрок, Ольгою плененный, // Сердечных мук еще не знав, // Он
был свидетель умиленный // Ее младенческих забав; // В тени хранительной дубравы // Он разделял ее забавы, // И детям прочили венцы // Друзья-соседи, их отцы. // В глуши, под сению смиренной, // Невинной прелести полна, // В глазах родителей, она // Цвела
как ландыш потаенный, // Не знаемый в траве глухой //
Ни мотыльками,
ни пчелой.
Кто б
ни был ты, о мой читатель, // Друг, недруг, я хочу с тобой // Расстаться нынче
как приятель. // Прости. Чего бы ты за мной // Здесь
ни искал в строфах небрежных, // Воспоминаний ли мятежных, // Отдохновенья ль от трудов, // Живых картин, иль острых слов, // Иль грамматических ошибок, // Дай Бог, чтоб в этой книжке ты // Для развлеченья, для мечты, // Для сердца, для журнальных сшибок // Хотя крупицу мог найти. // За сим расстанемся, прости!