Неточные совпадения
Солдат, поддерживавший Лопухина, бережно опустил его на траву. Александр Васильевич расстегнул рубашку на его груди. Она
вся была залита кровью. Он вынул свой носовой платок, осторожно вытер кровь
и обнаружил рану в правом боку. Пуля остановилась между двух ребер. Из растревоженной раны появилось сильное кровотечение. При
каждом движении, даже дыхании несчастного, кровь текла ручьем. Суворов сильно прижал рану двумя пальцами.
К господскому столу
каждый день особо варился окорок ветчины для подачек. Как только господа сядут за стол, так в залу
и набегут
все дворовые ребятишки, в рубашонках, подчас в грязи
и станут около стены, всякий с чашечкой. После горячего Василий Иванович обыкновенно обращался к дворецкому...
Утешался Василий Иванович еще
и тем, что сын бережно обращался со своими сокровищами — книгами
и при
каждой присылке их из Петербурга или Москвы несколько дней ходил
весь сияющий.
Полицией было назначено на
каждой большой дороге место, куда московским жителям позволялось приходить
и закупать от сельских жителей
все, в чем была надобность. Между покупателями
и продавцами были разложены большие огни
и сделаны надолбы,
и строго наблюдалось, чтобы городские жители до приезжих не дотрагивались
и не смешивались вместе. Деньги при передаче обмакивались в уксус. Но, несмотря на
все это, чума принимала
все более
и более ужасающие размеры.
— Этого тоже сказать нельзя. У меня есть на это способность, но ведь
каждый и выбирает дело по способностям. Но подчас играть в любовь с каким-нибудь мастодонтом, от которого пахнет луком
и потом, нельзя назвать приятным
и легким. Наконец, графиня… —
Все лицо Станислава Владиславовича исказилось выражением мучительного омерзения.
Она не устояла
и всецело, повторяем, подпала под его власть. Он мог взять ее
каждую минуту, взять
всю, безраздельно, по мановению его руки она пошла бы за ним на край света, ни разу не оглянувшись назад. Но он не брал ее, он медлил, он вел ее к какой-то, если не неведомой, то не совсем понятной для нее цели.
Объехав таким образом
весь корпус, здороваясь со
всеми, приветствуя по-своему
каждую роту
и эскадрон, Суворов к вечеру стал посреди войска, слез с коня
и сказал...
По доходившим известиям, поляки сильно укрепили Прагу
и готовились к отпору. Александр Васильевич не скрывал этого от солдат, а, напротив, заранее им внушал, что Прага даром в руки не дастся. По своему обыкновению, объезжая ежедневно на походе войска, он останавливался у
каждого полка, здоровался, балагурил, называл по именам знакомых солдат, говорил о предстоящих трудах. Чуть не
весь полк сбегался туда, где ехал
и беседовал с солдатами Суворов, — это беспорядком не считалось.
Скоро скрылась Варшава
и Прага в мглистой дали. Потянулась белая однообразная дорога. Санный путь еще не совсем установился. Кочки
и выбоины попадались на
каждом шагу
и награждали Суворова беспрерывными толчками. Не привыкший к продолжительной езде в крытом экипаже, он то
и дело вскрикивал, но
все же решил продолжать путь безостановочно, отдыхая только по ночам.
Розенберг стал представлять
всех, называя
каждого по имени. Александр Васильевич стоял с закрытыми глазами
и при произнесении незнакомой фамилии открывал их, осматривал представляемого с головы до ног, кланялся
и говорил...
Жизнь
все же медленно потухала. С
каждым днем слабела память
и учащался бред; на давних, затянувшихся ранах открылись язвы
и стали переходить в гангрену. Невозможно уже было обманываться насчет близкого исхода. Стали говорить умирающему об исповеди
и причастии, но он не соглашался.
— Это вы, низкий человек, может быть, пьете, а не я! Я и водки совсем никогда не пью, потому что это не в моих убеждениях! Вообразите, он, он сам, своими собственными руками отдал этот сторублевый билет Софье Семеновне, — я видел, я свидетель, я присягу приму! Он, он! — повторял Лебезятников, обращаясь ко
всем и каждому.
Сказав таким образом о заблуждениях и о продерзостях людей наглых и злодеев, желая, елико нам возможно, пособием господним, о котором дело здесь, предупредить и наложить узду
всем и каждому, церковным и светским нашей области подданным и вне пределов оныя торгующим, какого бы они звания и состояния ни были, — сим каждому повелеваем, чтобы никакое сочинение, в какой бы науке, художестве или знании ни было, с греческого, латинского или другого языка переводимо не было на немецкий язык или уже переведенное, с переменою токмо заглавия или чего другого, не было раздаваемо или продаваемо явно или скрытно, прямо или посторонним образом, если до печатания или после печатания до издания в свет не будет иметь отверстого дозволения на печатание или издание в свет от любезных нам светлейших и благородных докторов и магистров университетских, а именно: во граде нашем Майнце — от Иоганна Бертрама де Наумбурха в касающемся до богословии, от Александра Дидриха в законоучении, от Феодорика де Мешедя во врачебной науке, от Андрея Елера во словесности, избранных для сего в городе нашем Ерфурте докторов и магистров.
Матвей Ильич был настоящим «героем праздника», губернский предводитель объявлял
всем и каждому, что он приехал собственно из уважения к нему, а губернатор, даже и на бале, даже оставаясь неподвижным, продолжал «распоряжаться».
Неточные совпадения
Татьяна (русская душою, // Сама не зная почему) // С ее холодною красою // Любила русскую зиму, // На солнце иней в день морозный, //
И сани,
и зарею поздной // Сиянье розовых снегов, //
И мглу крещенских вечеров. // По старине торжествовали // В их доме эти вечера: // Служанки со
всего двора // Про барышень своих гадали //
И им сулили
каждый год // Мужьев военных
и поход.
Им овладело беспокойство, // Охота к перемене мест // (Весьма мучительное свойство, // Немногих добровольный крест). // Оставил он свое селенье, // Лесов
и нив уединенье, // Где окровавленная тень // Ему являлась
каждый день, //
И начал странствия без цели, // Доступный чувству одному; //
И путешествия ему, // Как
всё на свете, надоели; // Он возвратился
и попал, // Как Чацкий, с корабля на бал.
Все было у них придумано
и предусмотрено с необыкновенною осмотрительностию; шея, плечи были открыты именно настолько, насколько нужно,
и никак не дальше;
каждая обнажила свои владения до тех пор, пока чувствовала по собственному убеждению, что они способны погубить человека; остальное
все было припрятано с необыкновенным вкусом: или какой-нибудь легонький галстучек из ленты, или шарф легче пирожного, известного под именем «поцелуя», эфирно обнимал шею, или выпущены были из-за плеч, из-под платья, маленькие зубчатые стенки из тонкого батиста, известные под именем «скромностей».
Несколько вопросов, им сделанных, показали в госте не только любознательность, но
и основательность; ибо прежде
всего расспросил он, сколько у
каждого из них душ крестьян
и в каком положении находятся их имения, а потом уже осведомился, как имя
и отчество.
На другой же день пугнул он
всех до одного, потребовал отчеты, увидел недочеты, на
каждом шагу недостающие суммы, заметил в ту же минуту дома красивой гражданской архитектуры,
и пошла переборка.