Неточные совпадения
Большинство
такого рода молодых людей
так и остается до конца дней живота своего подающими надежды, некоторые из них вскоре обращаются в безнадежных. Но Николай Леопольдович был из молодых да ранний, и с первого взгляда на него можно было, не будучи пророком, предсказать,
что он не пропадет и спокойно дойдет до раз им намеченной цели… Цель эта, впрочем, вся исчерпывалась рефреном известных куплетов...
Карнеев учился с ним в одной гимназии, но был старше его года на четыре,
так что в то время, когда Николай Леопольдович перешел в четвертый класс, Карнеев кончил курс первым учеником с золотой медалью и был награжден на акте массою книг, купленных по подписке учителями гимназии.
— Вы хорошо делаете,
что просите не возражать,
так как возразить можно много против этого восторженного молодого бреда… — заметил Константин Николаевич.
— Какой вздор, я ему объяснил,
так как перед тем, как просить у меня денег, он спрашивал, нет ли ему подходящего урока на лето, и он согласился со мной,
что порядочный человек не примет
такого места.
— Еще бы ему не согласиться с вами, да еще перед тем, как попытаться сделать у вас заем, а я
так думаю,
что он был бы самый подходящий учитель для княгини Шестовой и с удовольствием воспользовался бы нашей рекомендацией, засмеялся Иван Павлович.
Место это
так было проклято Богом и отдано Им во власть «нечисти»,
что против нее были даже бессильны водруженные одним из потомков старого князя кресты.
Чувствовалось,
что утонченный вкус аристократа, с помощью бешеных денег, нашел возможность вполне удовлетвориться, создав
такое роскошное палаццо.
С одной стороны она сознавала всю неприглядность, всю мелочность, всю суету
такой неутолимой тщеславной жажды, стараясь не признаваться в ней даже самой себе, объясняя свои поступки, для которых эта жажда была единственным рычагом, иными, более благовидными и даже высокими мотивами, как желание учиться, любовь к ближним и тому подобное, а между тем, с другой, чувствовала,
что эта жажда растет, настойчивее и настойчивее требует своего удовлетворения, и «годы», выражаясь словами поэта, «проходят, все лучшие годы».
Это происходило от того,
что младшая, Лида, потерявшая мать в момент рождения, естественно вызывала более забот о себе и более нежности к себе со стороны овдовевшего князя Дмитрия Павловича, безумно любившего
так безвременно утраченную им жену.
Лида, похожая на него, была в его уме лучшим доказательством того,
что покойница любила его —
так, по крайней мере, казалось неутешному вдовцу. Маргарита же, похожая на мать, вызывала в нем горькое воспоминание об утрате.
—
Так вот с ее сиятельство, — продолжал князь, делая ударение на титуле, — теперь, т. е. в два часа, только
что изволит оканчивать свой утренний туалет, а потом пить свой утренний чай, понятно,
что обед ее совпадает с моим ужином, а ужинает она тогда, когда я уже третий сон вижу.
Княгиня, только
что спустившаяся сверху, где да антресолях находились ее апартаменты, пила, по обыкновению, чай в угловой голубой гостиной. Чай был сервирован роскошно: серебряный самовар,
такие же поднос, чайник, сухарница, полоскательная чашка и японский сервиз красиво выделялись на белоснежной скатерти. Сама княгиня в белом, шитом утреннем платье полулежала на кушетке с папиросой в руке. Недопитая чашка стояла на столе.
Увидя Николая Леопольдовича вместе с сыном, княгиня бросила на последнего удивленный взгляд но, заметив особенно серьезное выражение лица Гиршфельда, быстро сообразила,
что верно
так нужно, и приветливо поздоровалась с ним.
—
Что там
такое? — кричал он на дворе, садясь в таратайку.
Ее обольстительная, чисто плотская красота волновала ему кровь, в виски стучало. Он заметил произведенное им на нее впечатление, особенно коща он высказал свой взгляд на идеалы — он видел,
что она всецело согласилась с ним, он ее понял. Слабая струна души ее была
так быстро и
так неожиданно найдена, надо только суметь сыграть на ней и княжна его.
— Зачем, к
чему вы беспокоитесь, я ее сиятельством и
так довольна, — отнекивалась она.
Коридор и лестница были устланы мягкими коврами,
так что шагов не было слышно, но Николай Леопольдович все продолжал с осторожностью ступать по полу, из головы у него не выходил стих Пушкина...
— Не думал,
что это будет
так скоро.
— А тем,
что ты слишком выдаешь себя,
так странно глядишь на меня, когда я подойду и заговорю с княжной. Это
так легко заметить. Заметит она, заметят гости, заметит, наконец, сам князь. Я не хочу подвергаться скандалам, бывшим с прежними учителями. Подобная перспектива мне далеко не привлекательна.
— Именно какое дело? — продолжал он. Если ты думаешь,
что в наших отношениях не играет роль с моей стороны никакое чувство, если ты полагаешь,
что мизерною подачкою в Москву ты купила меня, то поздравляю тебя с
такою победою, а себя с
таким твоим лестным мнением о моей особе.
— Любовь к тебе сделала меня
таким. Мгновения, подобные настоящему,
так хороши,
что стоит позаботиться, чтобы они повторялись все чаще и не прекратились бы в один прекрасный день вследствие нашей опрометчивости.
— Ты опять за свое. Повторяю,
что ты должна согласиться,
так как это единственный исход в нашем положении, иначе, несмотря на мою страстную любовь к тебе, я не желаю подвергать тебя и себя неприятностям и лучше уеду от греха.
За эту мысль княжна, по окончании пансионского курса, став в ряды невест-бесприданниц,
так как рассчетливый дядя, не любивший фантазерку-племянницу, видимо, не торопился прийти на помощь в устройстве ее судьбы, ухватилась, как утопающий за соломинку и, упросив отца высылать ей рублей пятьдесят в месяц, на
что тот согласился, укатила сперва в Москву, а затем и в Петербург на курсы.
Она тоже заблудилась и решилась следовать за Гиршфельдо, тем более,
что он становился на нее необходимым, порой
так,
что она чувствовала,
что готова полюбить его.
Она увлекалась его горячею проповедью, но ей казалось,
что рисуемая им жизненная программа тесна для нее,
что этот идеал
так называемого мещанского счастья.
Побеседовав несколько времени с княгиней, и уверив ее,
что злоупотреблять позволением князя Александра Павловича занимать ее было бы с их стороны опрометчиво для будущего, он оставил ее за любимым ее занятием — раскладыванием пасьянса, а сам поспешил на террасу, оканчивать свой разговор с княжной, который он решил сегодня же довести до благополучного конца,
так как почва, по его мнению, была подготовлена.
— Весьма признателен вашему сиятельству,
что вы в минуты досуга иногда вспоминаете в своих мечтах
такое ничтожное существо, как ваш преданный и покорный слуга.
— Не это еще не все, нам необходимо, чтобы князь умер как можно скорее, чтобы умер он без завещания,
так как кроме того,
что из его состояния двести тысяч идут от нас твоей сестре, а она с
таким приданым не засидится, и эти деньги, с момента ее замужества, пропадут для нас навсегда, сама княгиня по завещанию является очень ограниченною в своих правах на громадное состояние князя, а я желал бы, чтобы эти права ее были бы обширнее,
так как, имею на нее влияние.
Положим, на самоубийство будет похоже мало, но, приняв во внимание,
что Сергей Павлович Карамышев
так же много смыслит по следственной части, как я в китайском языке, да и остальные ваши местные жрецы Фемиды довольно убоги — я полагаю,
что они, за отсутствием мотивов для отравления князя посторонним лицом, поспешат покончить это дело именно в этом смысле.
Зная,
что сегодня утром Николай Леопольдович уехал и должен вернуться лишь послезавтра, она накануне еще решила,
что проведет эти дни за работой и
таким образом не заметит двух дней горькой, как она почувствовала, для нее разлуки.
Хотелось ему также познакомиться с отцом и сестрой княжны Маргариты Дмитриевны. С последней в особенности,
так как она являлась наследницей двухсоттысячного капитала и, пока
что, до сих пор состояла ею.
Ею до сих пор он был чрезвичайно доволен. Он чувствовал,
что она была вся в его руках,
что она на самом деле отдалась ему беззаветно и бесповоротно,
что она полюбила его со всею страстью молодого, нетронутого организма. Он глубоко верил только в
такое плотское чувство и оно служило, по его мнению, верным залогом,
что она не будет в будущем перечить его планам и не выдаст, если попадется.
— И с
чего это он
таким зверем ходит? Прежде, кажись, на него реже находило! — недоумевал Степан.
Каким-то теплом, радушием и гостеприимством веет от
таких домиков, все реже и реже встречающихся на святой Руси, не только в столицах, но и в губернских городах. Они год за годом уступают место домам другого типа, — большим и красивым, но, увы, ни величина новых, ни вычурная красота их архитектурного стиля не могут скрыть от глаз наблюдателя,
что в основу их постройки положен не комфорт отжившего старого барства, а гешефт новых народившихся дельцов.
— Записал это я ему на бумажке мою фамилию и отправил, сказав,
что тут же и подожду его. Парень пошел. Смотрю, а Артур все стоит. Сел это я на опушке, трубочку закурил, потом прилег, не идет мой парень назад. Соскучился я и вздремнул, с час с места
таки проспал. Парень мой вернулся, разбудил.
— Да
так! С одним моим знакомым был случай не в пример необыкновеннее вашего. Жил это он в своем имении Харьковской губернии, сад у него был при доме большой, а за садом болото. Вот он раз утречком взял ружье, собаку крикнул — Нормой звали — и отправился через сад на болото. Собака вперед убежала и на болоте уже стойку сделала, а он только
что к нему подходить стал, как вдруг из дому лакей бежит.
— Если счастлива,
так чем же ты плачешь, разве плачут от счастья?
— Плачут, папочка, плачут, я
так счастлива,
что не могу ничего более делать, как плакать.
— Княжна в постели, — отвечал Антон Михайлович на расспросы, — она
так потрясена смертью столь любимого ею отца,
что я боюсь, чтобы это потрясение не имело дурных последствий. Безусловный покой и сила молодости могут одни поставить ее на ноги.
— Как же, но только, увы, недавно; впопыхах, ошеломленный
таким неожиданно скорым концом, я совсем растерялся и позабыл,
так что, пропустив утренний поезд, нарочный поехал на лошадях.
Несомненно было одно,
что или в кабинете что-нибудь случилось, или же на самом деле князя не было в нем,
так как иначе этот шум непременно разбудил бы его и он прекратил бы его немедленно одним своим появлением с традиционным арапником.
—
Чего я-то расспрашиваю? Придет же в голову
такая глупая мысль! — подумал Карамышев и отпустил свидетеля, прочитав ему его показания и заставив расписаться.
Доктор Голь при допросе подтвердил показания Якова относительно количества капель прописанного им лекарства и того обстоятельства,
что он действительно говорил, чтобы он был осторожнее,
так как это лекарство — яд.
— А в том,
что князь отравлен, конечно домашними,
так как посторонних в доме не было, разве есть логика? У кого какие мотивы могли бы быть для этого? — спросил Карамышев.
— Так-то
так, но мне сдается,
что я правее… — задумчиво отвечал Новский.
—
Что ты без толку брешешь, — остановил его другой, — долго-ль
так невинного человека погубить. Со злости тогда,
что красоту его испортили, сболтнул, а то статочное ли дело на убийство решиться. В уме ли ты, парень. Смотри сам под ответ не попади. Следственник его уже допрашивал, он сам говорил,
что все дотошно показал. Уйди от греха.
— Скажите, свидетель, — начал тот, — кто полчаса тому назад говорил у вас на кухне,
что не дело-ли это Якова Петровича,
так как он грозился когда-то?
Оставалось, по мнению товарища прокурора, разделенному и следователем, допросить княжен Маргариту и Лидию Дмитриевну Шестовых, для
чего Карамышев, по совету Невского, и препроводил дело при представлении на распоряжение прокурора т-ского окружного суда.
Таким образом, князь Александр Павлович Шестов был признан жертвою гнусного преступления.
— Теперь менее
чем когда-нибудь возможно допустить состояться свадьбе сестры,
так как тогда ее деньги уйдут из наших рук, — сказал он.