Неточные совпадения
Самый выбор
темы для кандидатской диссертации указывал,
что университетский курс не сбил его с раз намеченной дороги,
что из-под крова храма науки вышел еще неоперившийся орел-стервятник, будущий жрец Ваала или попросту делец-акула.
— Если я кому-либо в жизни завидую,
то сознаюсь,
что вам, — заметил Гиршфельд. — Всегда по горло занят, но всегда бодр и весел. Это, вероятно, одна из причин вашего постоянного успеха во всем. Человек, вешающий голову, сам подписывает свой смертный приговор. Вам, видимо, легко далось сделаться баловнем судьбы…
Карнеев учился с ним в одной гимназии, но был старше его года на четыре, так
что в
то время, когда Николай Леопольдович перешел в четвертый класс, Карнеев кончил курс первым учеником с золотой медалью и был награжден на акте массою книг, купленных по подписке учителями гимназии.
Он дошел до
того,
что не мог равнодушно выносить этого спокойного, невозмутимого человека.
— Нечего и думать. Я задохнуть в канцелярии, заглушу и последние мои способности, если они только есть у меня, из меня выйдет ограниченный человек и неспособный чиновник, вот и все. Если начинать работать на избранном поприще,
то надо относиться к нему с любовью, вступать на него со свежими силами, а не покрытым канцелярскою пылью, заеденным бумажною формалистикою… И не говорите, ни за
что, ни за
что!
— Какой вздор, я ему объяснил, так как перед
тем, как просить у меня денег, он спрашивал, нет ли ему подходящего урока на лето, и он согласился со мной,
что порядочный человек не примет такого места.
— Еще бы ему не согласиться с вами, да еще перед
тем, как попытаться сделать у вас заем, а я так думаю,
что он был бы самый подходящий учитель для княгини Шестовой и с удовольствием воспользовался бы нашей рекомендацией, засмеялся Иван Павлович.
— Я говорю лишь
то,
что чувствую — недостаток молодости! — скромно произнес он.
Усадьба князей Шестовых лежала в одной из лучших местностей Т-ской губернии. Не говоря уже о
том,
что в хозяйственном отношении именье это было золотое дно — черноземная почва славилась своим плодородием, а «шестовская» пшеница всегда дорого стоила на рынке, — самое местоположение усадьбы было до нельзя живописно.
Романтическая дымка, накинутая на прошлое m-lle Введенской, ее парижские туалеты, подобных которым не было даже у законодательницы губернской моды — губернаторши, баронессы Ольги Петровны Фальк, особенный кодекс губернской нравственности, беспощадно бичующий малейшие проступки, совершенные на родной почве, и снисходительно относящийся к заграничным грешкам, сделали
то,
что начальница губернии в одно из воскресений первая завязала в соборе знакомство с Зинаидой Павловной и пригласила ее в следующий вторник на «чашку чаю».
Дмитрий Павлович дал у постели умирающей жены клятву остаться неутешенным вдовцом и сдержал ее,
что было
тем легче,
что ему уже в
то время кончался шестой десяток.
Несмотря на
то,
что ему в
то время было шестьдесят шесть лет, он был еще бодрый старичок.
Князь утопал в блаженстве,
тем более,
что это ему ничего не стоило.
Цель эта была — исканье во
что бы
то ни стало превосходства над другими, блеска, владычества.
С одной стороны она сознавала всю неприглядность, всю мелочность, всю суету такой неутолимой тщеславной жажды, стараясь не признаваться в ней даже самой себе, объясняя свои поступки, для которых эта жажда была единственным рычагом, иными, более благовидными и даже высокими мотивами, как желание учиться, любовь к ближним и
тому подобное, а между
тем, с другой, чувствовала,
что эта жажда растет, настойчивее и настойчивее требует своего удовлетворения, и «годы», выражаясь словами поэта, «проходят, все лучшие годы».
Этот-то разлад с самой собой, эта-то неудовлетворенность и сделали
то,
что княжна Маргарита Дмитриевна казалась для окружающих ее загадочной натурой, странной девушкой.
Это происходило от
того,
что младшая, Лида, потерявшая мать в момент рождения, естественно вызывала более забот о себе и более нежности к себе со стороны овдовевшего князя Дмитрия Павловича, безумно любившего так безвременно утраченную им жену.
Лида, похожая на него, была в его уме лучшим доказательством
того,
что покойница любила его — так, по крайней мере, казалось неутешному вдовцу. Маргарита же, похожая на мать, вызывала в нем горькое воспоминание об утрате.
Один из них был местный земский врач Август Карлович Голь, тучный блондин с красноватым носом, красноречиво говорившим о
том,
что обладатель его не любил выпить. Он был постоянным врачом самого князя, которому, и
то за последний год, приписывал лишь один опиум, без приема нескольких капель которого князь не мог заснуть.
С больными же крестьянами орудовал приезжавший с ним фельдшер. Особенное свойство Августа Карловича было
то,
что он часто допивался до красной собаки и это было уже высшим пунктом его опьянения.
Следователем он служил уже давно, еще по наказу и остался вместе с очень немногими по введении судебной реформы, которой, кстати сказать, был очень недоволен и вел постоянную войну с прокурорским надзором, окружным судом и судебною палатою,
что, впрочем, в виду
того,
что он был утвержденным следователем, благополучно сходило ему с рук.
— Ни в какую игру, кроме стуколки, и
то потому,
что она скорее… — отвечал
тот.
— А
тем,
что ты слишком выдаешь себя, так странно глядишь на меня, когда я подойду и заговорю с княжной. Это так легко заметить. Заметит она, заметят гости, заметит, наконец, сам князь. Я не хочу подвергаться скандалам, бывшим с прежними учителями. Подобная перспектива мне далеко не привлекательна.
— Именно какое дело? — продолжал он. Если ты думаешь,
что в наших отношениях не играет роль с моей стороны никакое чувство, если ты полагаешь,
что мизерною подачкою в Москву ты купила меня,
то поздравляю тебя с такою победою, а себя с таким твоим лестным мнением о моей особе.
— Очень просто. Я поставил себе задачей во
что бы
то ни стало понравиться твоему мужу.
— Будь благоразумнее и этого не случится. Поверь мне,
что княжна мне сама по себе совершенно не нужна. Она нужна мне, как средство. Я желаю заслужить полное доверие князя, сделаться даже в будущем его поверенным. Я только для тебя согласился быть учителем. С зимы я займусь адвокатурой. Как поверенный князя, я могу спокойно приезжать сюда по делам, даже гостить, мы будем видиться чаще. Я буду, кроме
того, на страже интересов любимой женщины, т. е. твоих.
Она не любила своего хитрого, не поддающегося ее подходам дядю, и
то,
что нашелся человек, которые перехитрил его, приводило ее в восторг.
В ушах ее звучал уверенный голос этого человека. Она чувствовала,
что в нем есть
то,
чего недостает ей — сила и энергия.
Княжна была до крайности самолюбива и из одного самолюбия шла всегда первой,
тем более,
что способности ее были из выдающихся, и первенство это доставалось ей без усиленного труда.
Добиться славы и имени передовой русской женщины княжне Маргарите Дмитриевне, конечно, скоро не предвиделось, а жизнь курсистки и студентки в столицах, среди заманчивых, бросающихся в глаза роскоши и блеска, на сравнительно скудные средства, несмотря на
то,
что кроме отца, помогала своей любимице и княгиня Зинаида Павловна, была далеко не по вкусу нетерпеливой Маргарите Дмитриевне.
Всесторонние познания в новом учителе были открыты князем при следующих обстоятельствах. Во время прогулок их вдвоем, князь давал ему объяснения, каким образом он подводил на дом лепные карнизы, как выводил и выращивал
те или другие редкие растения,
чем лечил борзых и гончих. Забывая на старости лет о данных им уже объяснениях, которые Николай Леопольдович твердо старался завомнить, князь возвращался снова к
тому же предмету.
Он видел,
что Николай Леопольдович все вертится около княжны Маргариты и, кроме
того, раз днем он поймал на пороге его комнаты Стешу.
—
Что, с каким поличным? — не на шутку перепугался
тот, схватываясь за карман, где хранился бумажник с записками княгини.
Это было настолько неожиданно для княгини,
что она даже не обратила внимания на
то,
что Николай Леопольдович и княжна, по словам князя, не наглядятся друг на друга.
Она тоже заблудилась и решилась следовать за Гиршфельдо,
тем более,
что он становился на нее необходимым, порой так,
что она чувствовала,
что готова полюбить его.
Все в нем подкупало ее — авторитетность тона, смелость, выводов, ярямизна взглядов. Она чутьем угадывала,
что в нем таится какая-то сила, какой-то непременный залог жизненного успеха, именно
то,
чего у нее, утомленной бесплодным исканьем жизненной цели, или лучше сказать, средств к ее достижению — не доставало.
— Преклоняюсь перед вашею прозорливостью и способностью не желать недостижимого.
Что же касается моей преданности,
то предан я буду
тому, кто меня оценит по достоинству.
Это ее не смущало,
тем более,
что она была уверена,
что выйдет с помощью ее друга и руководителя, из этой борьбы победительницей.
— Не это еще не все, нам необходимо, чтобы князь умер как можно скорее, чтобы умер он без завещания, так как кроме
того,
что из его состояния двести тысяч идут от нас твоей сестре, а она с таким приданым не засидится, и эти деньги, с момента ее замужества, пропадут для нас навсегда, сама княгиня по завещанию является очень ограниченною в своих правах на громадное состояние князя, а я желал бы, чтобы эти права ее были бы обширнее, так как, имею на нее влияние.
—
Что правильно,
то правильно. Я знал,
что ты меня поймешь. Ты умная, рассудительная женщина. В наше время они, к сожалению, редкость.
Надо сознаться,
что сам Николай Леопольдович плохо верил в
то,
что говорил княжне, но ему необходимо было как можно скорее устранить князя и сделать княгиню распорядительницей шестовских богатств. Он даже готов был поступиться двумя стами тысяч в пользу Лиды, надеясь и на них, впрочем, наложить впоследствии свою загребистую лапу, а потому ему было безразлично: умрет ли князь с завещанием, или же без него.
Встречный же для заблудившейся в жизненном лесу княжны не только ведет ее, но рассказал ей заранее дорогу, поручил даже расчищать путь по его указанию,
то есть действовать самой для себя и даже для него в благодарность за
то,
что он ведет ее.
Ей стало казаться,
что если бы даже она убедилась,
что помогает этому человеку в начертанном им плане исключительно для него,
то и тогда бы она не постаралась разорвать приковывающую ее к нему цепь, лишь бы быть с ним, около него.
Было почти уже два часа, когда ее разбудил раздавшийся под самым ее окном резкий голос
того же Александра Павловича, распекавшего возвратившегося со станции железной дороги кучера за
то,
что он дал слишком незначительный отдых лошадям.
— Приготовь мне умыться, я выну сам,
что мне нужно, — обратился он к слуге.
Тот быстро поднялся с пола и исчез за дверью.
Поиски ключа отняли немало времени, а потому когда Николай Леопольдович дошел до указанного лакеем гостиницы бульварчика и посмотрел на часы,
то оказалось,
что было без четверти семь.
— Это и сделало
то,
что я с большим нетерпением ожидал удобной минуты вам представиться! — продолжал он.
Новые встречи, новые люди успели на время заглушить в ней зародившееся к нему чувство, но он уверен,
что оно еще тлеет под пеплом и будет время, когда оно разгорится, если не в пожар (он этого не хотел, он даже боялся этого),
то в скромный приветливый костерок семейного счастья.
Поведение Шатова, исполненное чисто братских чувств по отношению его к княжне Лиде, непоколебимая уверенность князя в высокой честности и чистоте взглядов его молодого друга делали
то,
что князь спокойно доверял ему свою дочь, и Шатов, к величайшему удовольствию влюбленной Лиды, был постоянным и бессменным ее кавалером на прогулках и редких выездах.
— Да, я живу довольно далеко, за Дворцовой улицей, за мостом, впрочем,
что же я вам объясняю, ведь вы первый раз в городе? — отвечал
тот.