Неточные совпадения
Из вагона второго класса вышел
только один пассажир, молодой человек лет двадцати трех, небольшого роста, но стройный, шатен с бледным, выразительным лицом
и умными карими глазами, уверенно смотревшими через золотое пенсне, крепко сидевшее на правильном, с маленькой горбинкой носу.
Грошевые студенческие уроки
и небольшие суммы, которые он, буквально, вымогал у своих, перебивающихся с хлеба на квас, родителей, единственным сыном, единственною надеждою
и единственной радостью которых был, едва хватали ему на изящный костюм, необходимый для поддержания знакомства с богатыми товарищами (он был знаком
только с такими)
и на другие нужды этого далеко не дешево обходящегося общества.
Николай Леопольдович, надо сознаться, надеялся не
только на советы, но
и на материальную поддержку любившего его Константина Николаевича.
— Вы скоры на приговор, мой молодой друг, это не совсем так. Успех дается лишь тому, кто его заработал. Фортуна не даром изображается женщиной. За ней надо уметь ухаживать
и ухаживать настойчиво
и серьезно. Это не кисейная барышня, которую можно увлечь потоком громких фраз,
и не светская львица, падкая на мимолетные интрижки. Нет, это серьезная барыня, которая дарит свою благосклонность
только серьезным людям.
Константин Николаевич был небольшого роста, быстрый в движениях человек, безукоризненно одетый в серую летнюю пару
и белый галстук (он носил
только черный
и серый цвет).
Не даром он, по рассказам, умел не
только учеников, но
и даже
и учителей своего заведения держать в должном страхе.
— Нечего
и думать. Я задохнуть в канцелярии, заглушу
и последние мои способности, если они
только есть у меня, из меня выйдет ограниченный человек
и неспособный чиновник, вот
и все. Если начинать работать на избранном поприще, то надо относиться к нему с любовью, вступать на него со свежими силами, а не покрытым канцелярскою пылью, заеденным бумажною формалистикою…
И не говорите, ни за что, ни за что!
Разочарованная ли судьбою, утомленная ли долгим ожиданием, или же под влиянием страсти, но
только в один прекрасный день, или лучше сказать вечер, она убежала из родительского дома с сыном
и наследником неизмеримых богатств незадолго до того отошедшего к праотцам местного откупщика.
— Vous comprenez, — заметила она ему, — что мне остается
только умереть,
и я умру. Я увлеклась вами
и поплачусь за увлечение. Я откроюсь
только одному моему искреннему другу, madame la baronne, с тайной от нее я не лягу в гроб, а затем я умру.
Об этих, иногда очень дорогих, подарках знала княжна Маргарита Дмитриевна,
и это предпочтение ей «княжеской экономки
и сиделки», как в минуты раздражения называла она свою сестру, глубоко уязвляло ее бесконечное самолюбие. Подачки княгини Зинаиды Павловны не могли в этом случае не
только удовлетворить, но даже мало-мальски утешить ее.
Где
только не побывала, чему
только не училась
и чем
только не занималась за четыре года, прошедшие со дня окончания пансионского курса, княжна Маргарита Дмитриевна.
— Пойдемте вместе к мамаше, чтобы она могла видеть, что мы не
только познакомились с вами, но
и подружились.
Княгиня,
только что спустившаяся сверху, где да антресолях находились ее апартаменты, пила, по обыкновению, чай в угловой голубой гостиной. Чай был сервирован роскошно: серебряный самовар, такие же поднос, чайник, сухарница, полоскательная чашка
и японский сервиз красиво выделялись на белоснежной скатерти. Сама княгиня в белом, шитом утреннем платье полулежала на кушетке с папиросой в руке. Недопитая чашка стояла на столе.
— Merci, я
только что позавтракал, — отказался он
и встал.
Ее обольстительная, чисто плотская красота волновала ему кровь, в виски стучало. Он заметил произведенное им на нее впечатление, особенно коща он высказал свой взгляд на идеалы — он видел, что она всецело согласилась с ним, он ее понял. Слабая струна души ее была так быстро
и так неожиданно найдена, надо
только суметь сыграть на ней
и княжна его.
Он очутился в темноте
и стал положительно в тупик.
Только через несколько минут он сообразил, что стоит перед второй портьерой, откинул ее
и вошел в будуар Зинаиды Павловны.
— Ничего особенного. Я делаю
только вывод из твоих собственных слов
и из твоих опасений.
— Остается
только пожалеть, что не понимаешь. Всякая любовь должна соединяться с уважением. Ревность же к первой, встретившейся на пути любимого человека смазливой девчонки доказывает неуважение к нему. Как же ты решаешься посылать за мною Стешу? Почему не ревновать
и к ней?
— Будь благоразумнее
и этого не случится. Поверь мне, что княжна мне сама по себе совершенно не нужна. Она нужна мне, как средство. Я желаю заслужить полное доверие князя, сделаться даже в будущем его поверенным. Я
только для тебя согласился быть учителем. С зимы я займусь адвокатурой. Как поверенный князя, я могу спокойно приезжать сюда по делам, даже гостить, мы будем видиться чаще. Я буду, кроме того, на страже интересов любимой женщины, т. е. твоих.
— Я? Нет, тысячу раз нет. Делай что хочешь, поступай как знаешь, но
только останься
и скажи, что ты любишь меня.
Составив себе такое лестное о нем мнение, она вдруг услыхала от него высказанную им смело, беззастенчиво
и откровенно мысль о настоящем жизненном идеале, мысль с недавних пор появлявшуюся
и у нее в уме, но которую она гнала от себя, боялась не
только высказать ее, но даже сознаться в ней самой себе. Он же, этот недюжинный человек, высказывал ей прямо, открыто, как нечто вполне естественное, как свой всесторонне обдуманный жизненный принцип.
Ее самолюбие страдало от массы жизненных уколов, да
и самая помощь родных, или, как она выражалась, «подачка», глубоко оскорбляла ее,
и она
только из упрямства продолжала свои научные занятия, весьма часто их переменяя.
— Ничего нет ужасного, — серьезно заметил он, —
и не от чего терять голову, в вас есть все задатки для жизненного успеха: молодость, красота, ум, было бы
только желание.
Она была в положении незнакомого с местностью путника, сбившегося с дороги
и идущего по какой-то, не зная, приведет ли эта дорога к желанному жилью, где он может отдохнуть от далекого пути, но идущего
только потому, что видит впереди себя другого путника, бодро
и весело шагающего по этой дороге.
Этот юноша был уроженец города Т., единственный сын чиновника, славившегося своим бескорыстием
и неподкупностью, оставившего ему
только честное имя, которое этот чудак, как называли его сослуживцы, ценил выше всякого земного богатства. Студент-медик, беззаветно преданный науке, готовый ради нее на все лишения, он бодро шел по тернистой дороге труда.
Она осталась довольна этим предпочтением, отдаваемым ей пред сестрою
и…
только.
Вы получаете мужа,
только что вступившего на скользкое адвокатское поприще, без средств, а следовательно без возможности с честью
и славою идти по этому пути.
— За обладание вами, я готов отдать вам себя на всю жизнь — это не фраза. Получая вас, я приобретаю себе полезного союзника
и помощника, сохранить которого будет в моих интересах. Для людей, для света княжна Шестова
и помощник присяжного поверенного Гиршфельда будут
только хорошими знакомыми. К нам, у меня уже составлен план, перейдут все капиталы князя Александр Павловича Шестова. Красавица княжна Шестова поможет мне приобрести капиталы
и из других рук по моим указаниям, деля добычу, по-братски, пополам.
— Ничуть! Женщина, продающая себя, разменивается на мелочи
и не ценится вовсе. Умная, красивая женщина должна
только брать, ничего не отдавая или отдавая очень мало.
— А! — могла
только прошипеть сквозь зубы вся побагровевшая княжна
и быстро ушла в свою комнату.
— Надо, чтобы князь окончил жизнь самоубийством, или, по крайней мере, был признан самоубийцей. Тогда, на основании 1472 ст. Уложения о наказаниях, духовное завещание его будет сочтено ничтожным. Этого
только нам
и надо.
— В Т. дня на два. Я уж устрою. До этого времени ты присмотрись к кабинету
и к месту на столе, где стоит пузырек. Смотри, чтобы
только никто не заметил.
Встречный же для заблудившейся в жизненном лесу княжны не
только ведет ее, но рассказал ей заранее дорогу, поручил даже расчищать путь по его указанию, то есть действовать самой для себя
и даже для него в благодарность за то, что он ведет ее.
Быть может это происходило оттого, что она сама не располагала большими деньгами, глядя из рук мужа, но
только ему приходилось прибегать к вымышленным рассказам о бедственном положении его семьи, о старых студенческих, его беспокоящих, долгах, о чем будто бы ему сообщают
и напоминают в получаемых им из Москвы письмах,
и только тогда княгиня, желая его утешить, раскошеливалась, но при этом, — он это заметил, — на ее лицо всегда набегала какая-то тень.
Ею до сих пор он был чрезвичайно доволен. Он чувствовал, что она была вся в его руках, что она на самом деле отдалась ему беззаветно
и бесповоротно, что она полюбила его со всею страстью молодого, нетронутого организма. Он глубоко верил
только в такое плотское чувство
и оно служило, по его мнению, верным залогом, что она не будет в будущем перечить его планам
и не выдаст, если попадется.
Каким-то теплом, радушием
и гостеприимством веет от таких домиков, все реже
и реже встречающихся на святой Руси, не
только в столицах, но
и в губернских городах. Они год за годом уступают место домам другого типа, — большим
и красивым, но, увы, ни величина новых, ни вычурная красота их архитектурного стиля не могут скрыть от глаз наблюдателя, что в основу их постройки положен не комфорт отжившего старого барства, а гешефт новых народившихся дельцов.
— Вы Николай Леопольдович Гиршфельд, из Шестова? — с детской простотой подошла она к гостю,
только что хотевшему представиться,
и протянула ему руку.
Николай Леопольдович нашел нужным тоже улыбнуться
и только укоризненно покачал головою по адресу Владимира Павловича.
— Что вы там ни говорите, барон, про своего Арапа, собака, нет слов, хорошая, но до моего Артура ей далеко. На вид она у меня не мудреная, по душе скажу, даже
и порода не чиста, но ума палата, да не собачьего, сударь вы мой, а человеческого ума. Не собака — золото;
только не говорит, а заговорит — профессор. Вы что это, господин ментор, в усы смеетесь, или не верите? — обратился он к Гиршфельду.
Только это я ступил на опушку, Артур впереди
и уже встал, а навстречу мне сторож.
— Да так! С одним моим знакомым был случай не в пример необыкновеннее вашего. Жил это он в своем имении Харьковской губернии, сад у него был при доме большой, а за садом болото. Вот он раз утречком взял ружье, собаку крикнул — Нормой звали —
и отправился через сад на болото. Собака вперед убежала
и на болоте уже стойку сделала, а он
только что к нему подходить стал, как вдруг из дому лакей бежит.
— Зачем же расставаться, можно
и не расставаться, если вы
только согласитесь быть моей женой! — сам не свой, прошептал он, отнимая руки княжны от ее лица.
Вся аристократия была в сборе, но кроме нее толпились люди
и из других слоев т-ского общества, даже самых низших, что доказывало, что город потерял не
только князя, но
и человека.
Он привел ее в гостиную
и усадил на то самое кресло, с которого так недавно,
только третьего дня, она убежала к отцу сообщить ему о первом ее шаге в новую полную жизнь, о решимости исполнить первый долг женщины — стать любящею женою, а теперь в соседней комнате этот ее отец
и друг, благословивший ее на этот акт, отдавал последний долг в своей оканчивающейся жизни.
— Как же, но
только, увы, недавно; впопыхах, ошеломленный таким неожиданно скорым концом, я совсем растерялся
и позабыл, так что, пропустив утренний поезд, нарочный поехал на лошадях.
Это приехал становой пристав, Петр Сергеевич Кошелев, из когда-то блестящего гвардейского офицера коловратностью судьбы превратившийся в скромного уездного полицейского чиновника, принадлежал к тогда
только еще нарождавшемуся типу полицейских новой формации, изящных, предупредительных, любезных, умеющих деликатно поступать по всей строгости законов
и в меру оказывать возможное снисхождение.
Князь имел обыкновение, не
только на донесениях своих управляющих, но
и на всех получаемых им письмах класть свои резолюции.
Опекуншей над сыном назначаешься ты
и обязана эти доходы обращать
только в государственные бумаги.
— Я
только что сейчас справлялся, она еще не оправилась от обморока
и лежит у себя наверху, — отвечал он.
Последних не трудно был отличать от вторых, по громадным новым, с иголочки, портфелям, неизменно находящимся под мышкой, высоко поднятым головам
и дельному, серьезному выражению порой даже еще безусых лиц. Так
и казалось, что эти юнцы, эти мальчики,
только что сорвавшиеся со школьной скамьи, сразу заиграли в больших. Так ходят, с инстинктивным сознанием самой природой данного им назначения, вылупившиеся птенцы орлов-стервятников
и коршунов.