Неточные совпадения
— Еще бы ему не согласиться с вами, да еще перед тем,
как попытаться сделать у вас заем, а я
так думаю, что он был бы самый подходящий учитель для княгини Шестовой и с удовольствием воспользовался бы нашей рекомендацией, засмеялся Иван Павлович.
— Сам. Я несколько недель
как кончил университетский курс, во время же студенчества занимался педагогической деятельностью, и хотя теперь записался в помощники присяжного поверенного, но летом глухое время для адвокатуры, и я с удовольствием поехал бы на урок в деревню, отдохнуть… Занятие с детьми я считаю отдыхом, я
так люблю их!
— Очень рада, очень рада, не знаю
как и благодарить вас, вы
так меня выручили! — подала ему руку княгиня.
С подстриженными под гребенку, седыми
как лунь волосами, всегда тщательно выбритый «по-актерски», одетый постоянно летом в чесунчовую пару, а зимой в черный драповый костюм, он с пяти часов утра уже был на ногах, ведя
таким образом совсем иную жизнь, нежеле знакомая уже нам супруга его, княгиня Зинаида Павловна, и не изменял своих привычек ни для
каких гостей, которыми дом Шестовых, кстати сказать, был всегда переполнен.
Скандальная хроника заграничных газет была несколько лет подряд наполнена описаниями aventures d'une dame russe m-me Vedenski —
как в Париже,
так и в разных модных курортах.
Весть об этом облетела моментально весь губернский бомонд, да и сама губернаторша поспешила объехать «свой круг»,
как она выражалась, и сообщить о причинах
такого ее поступка.
Как изменчиво было выражение этих глаз,
как резки были в них переходы от выражения к выражению,
так непостоянен и порывист до резкости был характер старшей племянницы князя Александра Павловича.
С одной стороны она сознавала всю неприглядность, всю мелочность, всю суету
такой неутолимой тщеславной жажды, стараясь не признаваться в ней даже самой себе, объясняя свои поступки, для которых эта жажда была единственным рычагом, иными, более благовидными и даже высокими мотивами,
как желание учиться, любовь к ближним и тому подобное, а между тем, с другой, чувствовала, что эта жажда растет, настойчивее и настойчивее требует своего удовлетворения, и «годы», выражаясь словами поэта, «проходят, все лучшие годы».
Все средства испробованы, а цель остается
такой же далекой,
как и в начале.
— Прекрасно, ваше сиятельство, экипаж
так покоен, лошади превосходные и я не заметил,
как очутился в этом земном раю,
как, по справедливости, можно назвать вашу усадьбу.
— Нельзя не бить,
такой уж народ! — сообщил при этом,
как бы в объяснение, князь Николаю Леопольдовичу.
— Пусть
так, но
какое дело до всего этого мне и тебе?
— Именно
какое дело? — продолжал он. Если ты думаешь, что в наших отношениях не играет роль с моей стороны никакое чувство, если ты полагаешь, что мизерною подачкою в Москву ты купила меня, то поздравляю тебя с
такою победою, а себя с
таким твоим лестным мнением о моей особе.
Составив себе
такое лестное о нем мнение, она вдруг услыхала от него высказанную им смело, беззастенчиво и откровенно мысль о настоящем жизненном идеале, мысль с недавних пор появлявшуюся и у нее в уме, но которую она гнала от себя, боялась не только высказать ее, но даже сознаться в ней самой себе. Он же, этот недюжинный человек, высказывал ей прямо, открыто,
как нечто вполне естественное,
как свой всесторонне обдуманный жизненный принцип.
— Надо заняться! — передразнил его князь. — Успеете: ученье не медведь, в лес не убежит, а вот здоровье
как он, да вы потеряете, никакой наукой не вернете. Так-то.
Это было не
так легко исполнить,
как она предполагала.
Пищи для Николая Леопольдовича,
как адвоката,
таким образом, при жизни князя, не предстояло.
— Весьма признателен вашему сиятельству, что вы в минуты досуга иногда вспоминаете в своих мечтах
такое ничтожное существо,
как ваш преданный и покорный слуга.
— А можете и не ездить,
такая же будете, — вышел в это время из кабинета князь, находившийся с самого раннего утра в дурном расположении духа. — Стану ли я для всяких ваших проходимиц или,
как они теперь называются, курсисток дорогих лошадей гонять. Заведите своих да и катайтесь сколько угодно.
Положим, на самоубийство будет похоже мало, но, приняв во внимание, что Сергей Павлович Карамышев
так же много смыслит по следственной части,
как я в китайском языке, да и остальные ваши местные жрецы Фемиды довольно убоги — я полагаю, что они, за отсутствием мотивов для отравления князя посторонним лицом, поспешат покончить это дело именно в этом смысле.
Зная, что сегодня утром Николай Леопольдович уехал и должен вернуться лишь послезавтра, она накануне еще решила, что проведет эти дни за работой и
таким образом не заметит двух дней горькой,
как она почувствовала, для нее разлуки.
Княгиней он был недоволен. Она оказалась далеко не
такой тароватой,
как он надеялся, и старалась избегать денежных вопросов.
Дом князя Дмитрия Павловича был весь виден с этой скамейки. Он выделялся среди других строений, несмотря на мрачную дикую окраску, своим уютным, приветливым видом. Стекла его пяти окон с зелеными ставнями были замечательно чисты и ярко блестели на солнце. За большими, окрашенными в
такую же,
как и дом, краску, отворенными настежь воротами виднелся усыпанный песком двор, содержавшийся в идеальной чистоте. Со двора направо, в дом вело парадное крыльцо, обтянутое чистой парусиной.
Каким-то теплом, радушием и гостеприимством веет от
таких домиков, все реже и реже встречающихся на святой Руси, не только в столицах, но и в губернских городах. Они год за годом уступают место домам другого типа, — большим и красивым, но, увы, ни величина новых, ни вычурная красота их архитектурного стиля не могут скрыть от глаз наблюдателя, что в основу их постройки положен не комфорт отжившего старого барства, а гешефт новых народившихся дельцов.
Такое же, или почти
такое же чувство шевельнулось в душе Николая Леопольдовича, когда он подошел к парадному крыльцу и дернул за блестевшую,
как золото, медную ручку звонка.
Гостиная, убранная
так же,
как и зала, по-старинному, мебелью красного дерева, с лакированными спинками и мягкими подушками, обитыми коричневым сафьяном, атласными
такого же цвета гардинами на окнах, заставленных жардиньерками, полными цветов, была бы мрачна, если бы не вышитые подушки на диване, скамеечки и разбросанные там и сям на столиках и креслах белоснежные вязаные салфеточки, придававшие ей уютный и приветливый вид и указывавшие,
как и чистота залы, на заботливую аккуратную женскую руку.
— А, очень рада, очень рада, я
так люблю Шестово, но папа болен, и я уже три года
как не была там. Это баловник дядя для меня и задумал снять виды. Я уж знаю. Я ему как-то раз выразила желание… — затараторила Лидия Дмитриевна, развернув фотографии и любуясь ими.
— Да
так! С одним моим знакомым был случай не в пример необыкновеннее вашего. Жил это он в своем имении Харьковской губернии, сад у него был при доме большой, а за садом болото. Вот он раз утречком взял ружье, собаку крикнул — Нормой звали — и отправился через сад на болото. Собака вперед убежала и на болоте уже стойку сделала, а он только что к нему подходить стал,
как вдруг из дому лакей бежит.
Шатов накануне того дня, когда Гиршфельд приехал в Т., сделал предложение княжне Лидии Дмитриевне и получил согласие
как ее,
так и ее отца.
— Плачут, папочка, плачут, я
так счастлива, что не могу ничего более делать,
как плакать.
—
Как же, но только, увы, недавно; впопыхах, ошеломленный
таким неожиданно скорым концом, я совсем растерялся и позабыл,
так что, пропустив утренний поезд, нарочный поехал на лошадях.
—
Какое мне дело до ее выбора! — запальчиво произнесла она. — Но все-таки было бы лучше, если бы эта свадьба не состоялась никогда.
—
Так! Князь, по уходе Якова, мог опрокинуть и пролить рюмку, наполнил ее снова водой и стал сам капать лекарство. Руки,
как случается у стариков, затряслись. Он перелил и не заметил.
Коронат Иванович подробно передал,
как разговор Степана с ними на кухне, случайно слышанный Невским,
так и сцену в кухне в день отъезда Николая Леопольдовича, уже известную читателям.
Гиршфельд получил полную доверенность,
как от нее лично,
так и
как опекунши над сыном и племянницей.
— Я не берусь угадывать, — заметил редактор, —
какая участь ожидает подсудимых по этому делу, но твердо уверен, что гражданские истцы останутся не при чем и
таким образом дорого поплатятся за увлечение обстановкой, зеркальными окнами и массивными железными шкафами этого безрассудного, а может быть, и бессудного банка. Само расположение этой всей залы судебных заседаний невольно утверждает меня в этом мнении.
С присутствующими, при этом разговоре, случилось то, что обыкновенно бывает с рассматривающими загадочные картинки. Стоит только указать, в чем заключается секрет,
как он
так и бросается в глаза. Через несколько минут, уже вся зала говорила об этом курьезном открытии. К вечеру вся Москва.
Одна княжна Маргарита отдала должную дань времени. Она похудела. Черты ее типичного лица как-то обострились и было даже заметно, что в косметических магазинах Москвы одной покупательницей стало более. Хороша она была, впрочем, по прежнему. Восторженный шепот мужчин сопровождал ее всюду,
как и прежде. В чем изменилась она совершенно,
так это в туалете. Прежний скромный наряд заменился роскошными парижскими новостями.
Такое настроение, впрочем, продолжалось недолго. Являлся Шатов. Одно его нежное слово — и печальных мыслей
как не бывало.
— Я говорила тебе, что ты ошибаешься, что Тоня прекрасный человек, что есть за что ее полюбить
так сильно,
как люблю его я… — говорила она сестре.
Как сильно хотел он прежде быть в этом вполне уверенным,
так теперь он хотел в этом ошибаться.
Он сошелся с Шатовым при поступлении в университет, и они вскоре стали закадычными друзьями,
как на университетской скамье,
так и по окончании курса.
— Я давно замечаю, — почти шепотом продолжал Николай Леопольдович, — что Антон Михайлович глядит на Маргариту Дмитриевну далеко не глазами жениха ее сестры, а этот его друг поглядывает на вас совсем не
так,
как подобало бы глядеть другу жениха.
Надо обойти нелепый пункт завещания твоего безумного мужа, по которому миллионный капитал, завещанный твоему сыну, все доходы
как с него,
так и с имений, кроме Шестова, должны храниться в государственных бумагах, приносящих обыкновенно ничтожные проценты.
— О, я знаю это сам, но
как? Ведь разрыв с вашей сестрою, начатый мною, убьет ее. Она
так горячо любит меня.
Силы для другой
такой же любви,
какую я питал к покойной, я не думал найти в своем сердце.
Я понял, что есть другая, высшая любовь — любовь к Богу, который есть Сам любовь,
как говорит Апостол, и эта любовь, если не вытеснила из моего сердца ту, все-таки греховную любовь, — я говорю откровенно, — то очистила ее от всего земного и я чувствую, что эта новая, высшая, переполнившая мое сердце любовь способна поглотить первую и в ней одной я найду успокоение моей измученной душе.
Причиной
такой продолжительной своей болезни он был сам. Едва он начал приходить в сознание,
как настойчивыми мыслями о прошлом ухудшал свое положение. Он приказал перевесить портрет княжны Лиды из кабинета в свою спальню и по целым дням лежал, вперив в него свои воспаленные глаза. К вечеру происходил пароксизм и начинался бред.
— Нет, благодарю тебя, я занимаю теперь в обществе то место, которого желала достигнуть и которое вполне соответствует
как моему рождению,
так и образованию, но я думала, что мне на эти деньги можно будет съездить за границу. Ты знаешь, что путешествие — моя давняя мечта.
— Надо переждать годика три, четыре, мне, быть может, удастся вытеребить от нее удостоверение о полной сдаче дел и сумм,
как ее личных,
так и опекунских. После этого она, быть может, догадается умереть, и тогда мы свободны,
как воздух, и богаты,
как крезы.