Неточные совпадения
— Нечего и думать. Я задохнуть в канцелярии, заглушу и последние мои способности, если они только есть у меня, из меня выйдет ограниченный человек и неспособный чиновник, вот и все. Если начинать работать на избранном поприще, то надо относиться
к нему с любовью, вступать на него со свежими силами, а не покрытым канцелярскою пылью, заеденным бумажною формалистикою… И не говорите,
ни за
что,
ни за
что!
Видно было,
что ни знание,
ни труд не удовлетворяли ее сами по себе,
что она видела в них лишь средства
к какой-то другой намеченной ею цели, но увы, эта цель этими средствами не достигалась, и несчастная княжна, как шальная, металась из стороны в сторону.
—
Что вы там
ни говорите, барон, про своего Арапа, собака, нет слов, хорошая, но до моего Артура ей далеко. На вид она у меня не мудреная, по душе скажу, даже и порода не чиста, но ума палата, да не собачьего, сударь вы мой, а человеческого ума. Не собака — золото; только не говорит, а заговорит — профессор. Вы
что это, господин ментор, в усы смеетесь, или не верите? — обратился он
к Гиршфельду.
— Кем? Разъяснить это и есть задача следствия.
Что смерть князя последовала от вмешательства посторонней руки — если этого из дела ясно не видно, то это чувствуется. Согласитесь сами, человек совершенно здоровый, богатый, собирающийся ехать в гости в половине будущего сентября
к брату, вдруг
ни с того,
ни с сего травится сам. В этом нет логики.
— Я не желаю компрометировать
ни тебя,
ни себя, — заметил он ей, — не все поймут то горячее чувство, которое я питаю
к тебе, а догадавшись о нашей связи, могут истолковать ее в дурную сторону для тебя и особенно для меня. Люди злы, а нам с ними жить. Мне даже делать между ними карьеру. Если ты любишь меня, то наша связь останется по-прежнему тайной. Поверь мне,
что это даже пикантнее. При настоящей полной моей и твоей свободе тайна
ни чуть
ни стеснительна. Мы над нею господа. Так ли, моя дорогая?
Ни кучке местных жителей, собравшихся
к прибытию парохода,
ни взволнованным происшествием пассажирам отошедших от пристани парохода и баржи не могло прийти и в голову,
что им довелось быть свидетелями кровавого эпилога страшной жизненной драмы, начавшейся много лет тому назад в Москве и
что эти два трупа, лежащие рядом под рогожей на печальном, неприютном берегу сибирской реки, дополнили лишь серию других трупов близких им людей, похороненных в России, по которым победоносно прошел один человек.
Княгиня писала,
что с удовольствием возьмет
к себе рекомендуемую Ольгой Петровной особу,
что будет обращаться с ней соответственно ее несчастному положению (баронесса не утерпела и, в общих чертах, не называя, конечно, фамилий, рассказала в письме Шестовой роман детства и юности Александрины), и
что хотя она относительно довольна своей камеристкой Лизой и прогнать ее не имела бы
ни духу,
ни причивы, но,
к счастью, Марго недовольна своей горничной, а потому Лиза переходит
к ней.
Напротив, они выработали в ней характер, наклонность
к протесту, и с летами — желание во
что бы то
ни стало вырваться из-под родительского крова, настойчивость и упрямство в достижении цели — главные свойства характера Анны Аркадьевны.
Стеша не могла не заметить произведенного ее появлением впечатления, и довольная улыбка появилась на ее красивых губах. Она мало изменилась за это время, только слегка пополнела,
что шло
к ней и не портило
ни ее грациозной фигурки,
ни пикантного личика. Надетый на ней костюм указывал на относительное довольство.
Последний, несмотря на то,
что Виктор не говорил ему
ни слова о своих отношениях
к Александре Яковлевне, был вполне убежден,
что у его друга Гиршфельда, со времени пребывания Гарина в Москве, выросли рожки. Это льстило самолюбию учителя: он радовался успехам своего ученика.
Она хороша знала ту нескрываемую княжной Анной антипатию, которую последняя питала
к настоящему претенденту на ее руку, так
что на добровольное согласие княжны на этот брак не могло быть
ни малейшей надежды.
Ей,
ни в
чем неповинной, или же вернее сказать, виновной лишь в роковой ошибке выхода за вас замуж, в
чем одинаково, если не в большей степени, виновны и мы с княгиней, быть извергнутой из того общества, в котором она выросла и
к которому по праву принадлежит, было бы, надеюсь, и вы согласитесь со мной, высшею несправедливостью.
Почти тоже ежедневным гостем семейства Боровиковых и тоже вносивших свою лепту в хозяйственную сокровищницу Марьи Викентьевны, но неимевшим определенного назначения
ни к одной из ее дочерей, был офицер запаса армии Александр Федорович Кашин — мужчина более
чем средних лет, с довольно правильными чертами лица медно-красного цвета, с вьющимися каштановыми волосами и на две стороны расчесанной окладистой бородой.
Я состою уже давно его поверенным, но его жизнь, в особенности за последнее время, его неимоверные траты денег заставляют меня опасаться,
что если его родственники не положат этому предел просьбою отдать его под опеку за расточительность, он может в скором времени оказаться нищим и, не привыкнув
ни к какому труду, не получив почти никакого образования, может дойти до преступления.
Совершенно расстроенный тем,
что личное свиданье с графиней Варварой Павловной, для получения которого им было потрачено столько трудов, усилий и времени, не привело
ни к каким результатам, сошел Гиршфельд в обширную швейцарскую.
Прошло около месяца. Гиршфельд только
что вернулся из Москвы, куда ездил для окончания последних дел и решил наконец приступить
к «шестовскому» делу. Время казалось ему самым удобным. Князь Владимир в блаженстве, около своей ненаглядной Агнессочки, и, считая Николая Леопольдовича главным устроителем этого блаженства, слепо верил в его дружбу.
Ни малейшее сомнение в уме, практичности и честности его поверенного не могло закрасться в его душу. Гиршфельд вызвал его
к себе «по делу».
Не отдать требуемых денег было нельзя, просить об уменьшении чудовищного требования — нечего было и думать. Она не уступит
ни копейки, зная хорошо,
что получит все. Он был близок
к умопомешательству.
Через несколько дней по приезде в Сушкино, жалоба была изготовлена и полетела по почте в Петербург на имя Прокурора Окружного Суда. Недели через две Дмитрий Вячеславович, как
ни в
чем ни бывало, явился
к Николаю Леопольдовичу и поселился в его квартире, где продолжал скрываться от розысков, опеки и судебного следователя и Александр Александрович Князев.
В нем он выражал сожаление,
что она, вопреки его ожидания, не могла удержать князя от нанесения ему оскорблений и от писания на него кляуз, хотя он никогда
ни к князю,
ни к ней не чувствовал ничего, кроме искреннего расположения, которое, он надеется, доказал на деле и даже хотел, как и обещал ей, быть
к услугам ее и князя на будущее время, но
что теперь, после совершившегося инцидента, он в праве считать себя освобожденным от всяких нравственных обязательств не только по отношению
к князю (об этом не может быть и речи), но даже и по отношению
к ней.
По возвращении домой он был много сговорчивее вчерашнего, и Зыковой не стоило особенного труда уговорить его поехать мириться с Николаем Леопольдовичем. Примирение состоялось в тот же вечер. Князь не сказал ему
ни слова о возможном аресте, так как иначе он должен был рассказать о своем визите
к барону, тем более,
что Гиршфельд именно и просил его не перебегать уже более на сторону опекуна.
Неточные совпадения
Стремит Онегин? Вы заране // Уж угадали; точно так: // Примчался
к ней,
к своей Татьяне, // Мой неисправленный чудак. // Идет, на мертвеца похожий. // Нет
ни одной души в прихожей. // Он в залу; дальше: никого. // Дверь отворил он.
Что ж его // С такою силой поражает? // Княгиня перед ним, одна, // Сидит, не убрана, бледна, // Письмо какое-то читает // И тихо слезы льет рекой, // Опершись на руку щекой.
«Так ты женат! не знал я ране! // Давно ли?» — «Около двух лет». — // «На ком?» — «На Лариной». — «Татьяне!» // «Ты ей знаком?» — «Я им сосед». — // «О, так пойдем же». Князь подходит //
К своей жене и ей подводит // Родню и друга своего. // Княгиня смотрит на него… // И
что ей душу
ни смутило, // Как сильно
ни была она // Удивлена, поражена, // Но ей ничто не изменило: // В ней сохранился тот же тон, // Был так же тих ее поклон.
Все,
что ни есть, все,
что ни видит он: и лавчонка против его окон, и голова старухи, живущей в супротивном доме, подходящей
к окну с коротенькими занавесками, — все ему гадко, однако же он не отходит от окна.
Какое
ни придумай имя, уж непременно найдется в каком-нибудь углу нашего государства, благо велико, кто-нибудь, носящий его, и непременно рассердится не на живот, а на смерть, станет говорить,
что автор нарочно приезжал секретно, с тем чтобы выведать все,
что он такое сам, и в каком тулупчике ходит, и
к какой Аграфене Ивановне наведывается, и
что любит покушать.
Чичиков поблагодарил хозяйку, сказавши,
что ему не нужно ничего, чтобы она не беспокоилась
ни о
чем,
что, кроме постели, он ничего не требует, и полюбопытствовал только знать, в какие места заехал он и далеко ли отсюда пути
к помещику Собакевичу, на
что старуха сказала,
что и не слыхивала такого имени и
что такого помещика вовсе нет.