Неточные совпадения
— Какой вздор, я ему объяснил,
так как перед тем, как просить у меня денег, он спрашивал, нет
ли ему подходящего урока на лето, и он согласился со мной, что порядочный человек
не примет
такого места.
— А можете и
не ездить,
такая же будете, — вышел в это время из кабинета князь, находившийся с самого раннего утра в дурном расположении духа. — Стану
ли я для всяких ваших проходимиц или, как они теперь называются, курсисток дорогих лошадей гонять. Заведите своих да и катайтесь сколько угодно.
— Папа просит вас в столовую, вы застали нас за чаем,
так не хотите
ли, запросто.
— Что ты без толку брешешь, — остановил его другой, — долго-ль
так невинного человека погубить. Со злости тогда, что красоту его испортили, сболтнул, а то статочное
ли дело на убийство решиться. В уме
ли ты, парень. Смотри сам под ответ
не попади. Следственник его уже допрашивал, он сам говорил, что все дотошно показал. Уйди от греха.
— Ну, напраслина
ли это — разберет суд!
Так ты
не сознаешься?
— Я
не желаю компрометировать ни тебя, ни себя, — заметил он ей, —
не все поймут то горячее чувство, которое я питаю к тебе, а догадавшись о нашей связи, могут истолковать ее в дурную сторону для тебя и особенно для меня. Люди злы, а нам с ними жить. Мне даже делать между ними карьеру. Если ты любишь меня, то наша связь останется по-прежнему тайной. Поверь мне, что это даже пикантнее. При настоящей полной моей и твоей свободе тайна ни чуть ни стеснительна. Мы над нею господа.
Так ли, моя дорогая?
Не потому
ли он
так неустанно бывает около ее сестры, чтобы
не оставлять ее жениха около нее одного, а она, княжна Лида, думала за последнее время, что Иван Павлович начинает увлекаться Марго, что и последняя оценит его, и что они повенчаются тоже и будут счастливы.
— Вы
не будете
ли так добры вместе со мной сопровождать ее?
—
Не совсем
так, — заметил Николай Леопольдович, — и я
не вижу причин для трагических возгласов. Она всегда была болезненной девушкой, смерть отца и дяди уже надломили ее, и чахотка начала развиваться: рано или поздно она должна была свести ее в преждевременную могилу,
так не лучше
ли, что это случится теперь, а
не тогда, когда она была бы госпожою Шатовой, и двести тысяч, которых вы теперь единственная наследница, были бы в чужих руках.
—
Так не лучше
ли нам с тобой остаться друзьями? — вдруг переменил он тон. — Я постараюсь всеми силами облегчить твою участь, я окружу тебя и здесь, и там возможным довольством и покоем. Образумься, согласись, моя дорогая!
— Люблю! — с иронией ответила она. —
Не так же
ли, как вы любили княгиню и княжну?..
— Думаете
ли вы, или
не думаете — это меня
не касается, но это
так… Понимаете?
Так!.. Никто, а вы меньше всех, в этом меня разуверите!.. — капризно крикнула Александра Яковлевна.
Хотя княжна ни разу
не назвала его в своей исповеди ни по имени, ни по фамилии, но человек, доведший ее до преступлений, был
так ясно обрисован, что едва
ли бы кто затруднился тотчас же узнать в нем Николая Леопольдовича.
— Уж
не верите
ли и вы той сплетне, что я живу на содержании у Гиршфельда?
Так знайте же, что я на самом деле богата, но это богатство куплено ценою моего ума, а
не тела; в последнем смысле — я
не продаюсь…
— Этой-то надежды я вам и
не дам. За будущее
не ручаюсь: может быть это и будет
так, смотря по вашему поведению относительно меня, а до тех пор я для вас
не Александрина, а Александра Яковлевна, а вы один из моих поклонников, как артистки, и то новичок, которого я до поры до времени могу держать в черном теле. Вот мои условия. Принимаете
ли вы их? Если да, то поговорим о подробностях; если же нет — прощайте…
Она была родной сестрой покойных князей Александра и Дмитрия Павловичей и следовательно родной теткой покойных же княжен Маргариты и Лидии Дмитриевны и благополучно здравствующего князя Владимира Александровича Шестова. Но
так как графиня давно уже прекратила всякие
не только родственные, но даже отношения простого знакомства с своими братьями, то племянники и племянницы
не только никогда
не видали ее, но даже едва
ли подозревали существование своей близкой родственницы.
— Видите
ли вы, уважаемый Николай Леопольдович, хотелось бы этот домик в собственность приобрести, заложен он,
так не желательно бы было с кредитным обществом возиться, чистенький приобрести хотелось бы. Типографию бы свою завести, оно выгоднее, а то
не весть сколько денег лишних переплачиваешь…
Не должны
ли мы в этом смысле все-таки порадоваться за первых.
— Приятное столкновенье, — сказал голос того же самого, который окружил его поясницу. Это был Вишнепокромов. — Готовился было пройти лавку без вниманья, вдруг вижу знакомое лицо — как отказаться от приятного удовольствия! Нечего сказать, сукна в этом году несравненно лучше. Ведь это стыд, срам! Я никак не мог было отыскать… Я готов тридцать рублей, сорок рублей… возьми пятьдесят даже, но дай хорошего. По мне, или иметь вещь, которая бы, точно, была уже отличнейшая, или уж лучше вовсе не иметь.
Не так ли?
Неточные совпадения
Я знаю: дам хотят заставить // Читать по-русски. Право, страх! // Могу
ли их себе представить // С «Благонамеренным» в руках! // Я шлюсь на вас, мои поэты; //
Не правда ль: милые предметы, // Которым, за свои грехи, // Писали втайне вы стихи, // Которым сердце посвящали, //
Не все
ли, русским языком // Владея слабо и с трудом, // Его
так мило искажали, // И в их устах язык чужой //
Не обратился
ли в родной?
«Куда? Уж эти мне поэты!» // — Прощай, Онегин, мне пора. // «Я
не держу тебя; но где ты // Свои проводишь вечера?» // — У Лариных. — «Вот это чудно. // Помилуй! и тебе
не трудно // Там каждый вечер убивать?» // — Нимало. — «
Не могу понять. // Отселе вижу, что
такое: // Во-первых (слушай, прав
ли я?), // Простая, русская семья, // К гостям усердие большое, // Варенье, вечный разговор // Про дождь, про лён, про скотный двор…»
«
Так ты женат!
не знал я ране! // Давно
ли?» — «Около двух лет». — // «На ком?» — «На Лариной». — «Татьяне!» // «Ты ей знаком?» — «Я им сосед». — // «О,
так пойдем же». Князь подходит // К своей жене и ей подводит // Родню и друга своего. // Княгиня смотрит на него… // И что ей душу ни смутило, // Как сильно ни была она // Удивлена, поражена, // Но ей ничто
не изменило: // В ней сохранился тот же тон, // Был
так же тих ее поклон.
Мой бедный Ленский! за могилой // В пределах вечности глухой // Смутился
ли, певец унылый, // Измены вестью роковой, // Или над Летой усыпленный // Поэт, бесчувствием блаженный, // Уж
не смущается ничем, // И мир ему закрыт и нем?.. //
Так! равнодушное забвенье // За гробом ожидает нас. // Врагов, друзей, любовниц глас // Вдруг молкнет. Про одно именье // Наследников сердитый хор // Заводит непристойный спор.
«Как недогадлива ты, няня!» — // «Сердечный друг, уж я стара, // Стара; тупеет разум, Таня; // А то, бывало, я востра, // Бывало, слово барской воли…» — // «Ах, няня, няня! до того
ли? // Что нужды мне в твоем уме? // Ты видишь, дело о письме // К Онегину». — «Ну, дело, дело. //
Не гневайся, душа моя, // Ты знаешь, непонятна я… // Да что ж ты снова побледнела?» — // «
Так, няня, право, ничего. // Пошли же внука своего». —