— Не будьте жестоки: я далек от этой мысли: я предлагаю вам руку и сердце, я предлагаю вам
мое имя, несмотря на ваше настоящее положение, в котором, впрочем, виною опять только я один…
— Он подделал бланк своего товарища графа Потоцкого на вексель в десять тысяч рублей. Тот заплатил, но сообщил об этом командиру и офицерам. Полковник был сейчас у меня. Я отдал ему для передачи Потоцкому десять тысяч и умолял не доводить дело до офицерского суда. Сейчас поеду хлопотать у военного министра. Он, надеюсь, пожалеет мои седины, не допустить опозорить
мое имя…
Неточные совпадения
— Кажется в этом-то меня упрекнуть нельзя. Я доказал эту
мою любовь. Слишком, даже чересчур много жертв принес я и приношу во
имя этой науки… — ответил он.
— А деньги княжны? — вдруг спросила княгиня. Нельзя ли перевести на ее
имя мои акции, хоть тысяч сто.
— Вторая просьба может показаться тебе нелепой фантазией, но я заранее умоляю тебя
именем нашей любви исполнить этот
мой, если хочешь, даже каприз.
— А если любишь, то разделишь
мою участь! — почти крикнула она. — Довольно преступлений, я решила, знай, я решила бесповоротно сознаться во всем до мельчайших подробностей. Это облегчит
мою душу. Того же требую я и от тебя во
имя любви ко мне, раскайся, явись сейчас же с повинною, а завтра я дам свое показание.
— Ошибаетесь, отец
мой, у меня есть оправдание, но оно вместе с тем и ваше обвинение, я истратил все эти деньги на девушку, которую вы лишили состояния и крова, а я чести и доброго
имени, сто тысяч рублей, завещанных словесно на одре смерти
моим дядей, князем Иваном, его побочной дочери Александре Яковлевне Гариновой, она получила сполна. Остальное пошло также на нее и явилось лишь небольшим вознаграждением за то унижение, которое она терпела в доме ее ближайших родственников, в нашем доме.
— Князь меня не так понял. Когда он сделал мне предложение, я сказала ему, что могу дать тот или другой ответ только вашему сиятельству, если вы от его
имени явитесь просить
моей руки… — с явной насмешкой в голосе продолжала Пальм-Швейцарская.
— Ах, да! Княгиня была у меня, просила от вашего
имени моей руки, и я ей отказала, — небрежно отвечала она. — Она вам вероятно это передала?
— И завтра родится сын, мой сын, и он по закону — Каренин, он не наследник ни
моего имени, ни моего состояния, и как бы мы счастливы ни были в семье, и сколько бы у нас ни было детей, между мною и ими нет связи.
— Нет, ради Бога, — прервал он меня, — не спрашивайте
моего имени ни у меня, ни у других. Пусть я останусь для вас неизвестным существом, пришибленным судьбою Васильем Васильевичем. Притом же я, как человек неоригинальный, и не заслуживаю особенного имени… А уж если вы непременно хотите мне дать какую-нибудь кличку, так назовите… назовите меня Гамлетом Щигровского уезда. Таких Гамлетов во всяком уезде много, но, может быть, вы с другими не сталкивались… Засим прощайте.
Неточные совпадения
— Настасья Петровна? хорошее
имя Настасья Петровна. У меня тетка родная, сестра
моей матери, Настасья Петровна.
Смотря долго на
имена их, он умилился духом и, вздохнувши, произнес: «Батюшки
мои, сколько вас здесь напичкано! что вы, сердечные
мои, поделывали на веку своем? как перебивались?» И глаза его невольно остановились на одной фамилии: это был известный Петр Савельев Неуважай-Корыто, принадлежавший когда-то помещице Коробочке.
— Рекомендую вам
мою баловницу! — сказал генерал, обратясь к Чичикову. — Однако ж, я вашего
имени и отчества до сих пор не знаю.
— Нельзя ли как-нибудь обойти всякий вопрос о
моей сестре и не упоминать ее
имени. Я даже не понимаю, как вы смеете при мне выговаривать ее
имя, если только вы действительно Свидригайлов?
— Петр Петрович Лужин. Я в полной надежде, что
имя мое не совсем уже вам безызвестно.