Неточные совпадения
Старушка няня, единственная крепостная
князя Дмитрия, на попечение которой отданы были обе малютки, помещалась вместе с девочками в детской, рядом с
кабинетом и спальней отца, которого после смерти жены подагра стала часто и надолго приковывать к постели и креслу на колесах.
Окончив обед,
князь повел его в свой
кабинет, взял фуражку, затем спустился с ним вниз, зашел к нему посмотреть как он устроился, и дать ему возможность взять шляпу. Заметив неприбранную на полу веревку, распушил находившегося тут Петра, при чем ударил его для вразумления арапником.
— Камердинер
князя приготовляет лекарство во время нашего обеда; после обеда
князь идет на террасу, где курит трубку, которую ему приносит тот же камердинер из
кабинета.
Комната племянницы
князя Александра Павловича находилась на одной линии с его
кабинетом, комнаты через две, и была угловая, в два окна. Одно из них выходило в парк, а другое — во двор. Убрана она была сравнительно с другими княжескими апартаментами весьма скромно.
После обеда, когда
князя Дмитрия Павловича увезли, по обыкновению, в
кабинет подремать и молодые люди остались в гостиной одни, Антон Михайлович, между прочим, заговорил о своем отъезде в Москву для экзамена и защиты диссертации.
— Кем это? Вот им? — улыбнулся
князь, указывая на входящего в
кабинет Шатова.
Жених и невеста вышли из
кабинета. В этот же вечер было решено до времени не объявлять о помолвке, а написать дяде и сестре в Шестово. Княжна Лида принялась писать письма.
Князь со своей стороны написал брату. Письма были отправлены с тем же нарочным, который был прислан в город
князем Александром Павловичем заказать номер в гостинице «Гранд-Отель» и уведомить
князя Дмитрия о визите к нему Николая Леопольдовича Гиршфельда.
Князь Александр Павлович уже давно лег спать, на то указывали спущенные шторы в окнах его
кабинета.
— Фуражка и арапник
князя лежат на стуле, следовательно он в
кабинете! — отвечал Гиршфельд.
Несомненно было одно, что или в
кабинете что-нибудь случилось, или же на самом деле
князя не было в нем, так как иначе этот шум непременно разбудил бы его и он прекратил бы его немедленно одним своим появлением с традиционным арапником.
Отоманка, служившая
князю постелью, стояла у противоположной окнам стены, влево от входной двери. В
кабинете от опущенных штор было темно.
— Приготовив постель и лекарство, ты дожидался
князя в
кабинете?
Вызванный к следователю, Николай Леопольдович объяснил, что по делу об отравлении
князя Александра Павловича он ничего не знает, так как, если припомнит и сам г. следователь, он был во время совершения княжной преступления в Т., где провел два дня, и прибыл в Шестово, когда
князь уже лежал мертвый в
кабинете. Относительно отравления княгини он также не может показать ничего, так как приехал из Москвы вечером, когда она уже лежала на столе.
Она не присутствовала даже на похоронах, с которых
князь вернулся мрачнее тучи и прямо прошел в свой
кабинет, откуда не выходил десять дней, и лишь после отслуженной на девятый день в зале, в его присутствии, панихиды, с нежностью приласкал одетую в траурное платьице сироту.
Николай Леопольдович очнулся в бывшем
кабинете Александра Павловича на той самой отоманке, на которой умер старый
князь. На его голове лежали холодные компрессы. Кругом суетилась сбежавшаяся прислуга. Помутившимся, полубессознательным взглядом обвел он окружающую его обстановку и вдруг стремительно вскочил с дивана. Он припомнил все: и прошлое, и настоящее. Схватившись за голову, еще мокрую от упавшего при его быстром движении компресса, он зашагал по
кабинету. Прислуга в недоумении столпилась в дверях.
Князь Василий в это время только что вернулся из какого-то заседания, а потому через несколько минут явился в
кабинет супруги, блистая всеми регалиями. Это был высокий, красивый старик —
князю было под шестьдесят — с громадной лысиной «государственного мужа» и длинными седыми баками — «одно из славных русских лиц».
Виктор большими шагами стал ходить по своему роскошному
кабинету, затем подошел к письменному столу, отпер один из ящиков и, достав довольно объемистый футляр синего бархата, открыл его. В нем был прекрасно сделанный портрет Пальм-Швейцарской, в том самом костюме, в котором он увидал ее в первый раз на сцене в пьесе «На хуторе». Александра Яковлевна, в редкие минуты баловства ею молодого
князя Гарина, снялась исключительно для него и подарила ему этот портрет.
Ошеломленная переданным ей сыном известием о его любви к той женщине, от которой она его, казалось, так искусно устранила, княгиня решила сообщить завтра же все мужу и вместе с ним придумать способ спасти своего любимца из рук этой злодейки. На другой день ее ожидал новый сюрприз.
Князь Василий, которого она только что думала пригласить к себе для переговоров, бледный, расстроенный явился в ее
кабинет.
— Его сиятельство
князь Василий Васильевич просит пожаловать ваше сиятельство к себе, — доложил камердинер старого
князя, входя в
кабинет Виктора.
Все предположенные на досуге вопросы и ответы вылетели из головы, наступивший момент объяснения, хотя и далеко не неожиданный, заставил сильно забиться его сердце. Нервною походкою отправился он на половину старого
князя и как-то невольно замедлил шаги перед дверью отцовского
кабинета. Он нажал ручку двери, она медленно отворилась, он вошел.
Князь Виктор быстро вышел, еле сдерживая готовые хлынуть из глаз слезы, пережитого волнения. Часа через два он снова был потребован в
кабинет отца.
План таким образом был составлен. Менее чем в течении месяца имения
князя Владимира, в числе которых и знакомое нам Шестово, были проданы заранее еще в Москве приготовленным покупателям, которые по телеграммам Гиршфельда прибыли в Петербург для совершения купчих крепостей. Полученные с покупателей деньги, за вычетом залоговых сумм, приютились в несгораемом шкафу
кабинета Николая Леопольдовича, где были положены расписки
князя Шестова в получении этих сумм полностью от Гиршфельда.
Князь остолбенел и поглядел на мать помутнившимся взглядом. Зоя Александровна в коротких словах начала передавать ему перенесенную сцену. Она, впрочем, не окончила рассказа. Воспоминания о пережитом унижении были так свежи и потрясающи, что с ней сделался вторичный обморок, ее уложили в постель. Виктор машинально отправился к себе в
кабинет.
После ухода Зыковой и
князя, Стефания Павловна пошла в
кабинет и рассказала мужу и Николаю Николаевичу историю поднесенного
князем Шестовым подарка. Они хохотали до слез.
Неточные совпадения
— Если прикажете, ваше сиятельство, отдельный
кабинет сейчас опростается:
князь Голицын с дамой. Устрицы свежие получены.
Старый
князь после отъезда доктора тоже вышел из своего
кабинета и, подставив свою щеку Долли и поговорив с ней, обратился к жене:
На третий день после ссоры
князь Степан Аркадьич Облонский — Стива, как его звали в свете, — в обычайный час, то есть в 8 часов утра, проснулся не в спальне жены, а в своем
кабинете, на сафьянном диване. Он повернул свое полное, выхоленное тело на пружинах дивана, как бы желая опять заснуть надолго, с другой стороны крепко обнял подушку и прижался к ней щекой; но вдруг вскочил, сел на диван и открыл глаза.
В передней не дали даже и опомниться ему. «Ступайте! вас
князь уже ждет», — сказал дежурный чиновник. Перед ним, как в тумане, мелькнула передняя с курьерами, принимавшими пакеты, потом зала, через которую он прошел, думая только: «Вот как схватит, да без суда, без всего, прямо в Сибирь!» Сердце его забилось с такой силою, с какой не бьется даже у наиревнивейшего любовника. Наконец растворилась пред ним дверь: предстал
кабинет, с портфелями, шкафами и книгами, и
князь гневный, как сам гнев.
Но не успел я даже удивиться, как вдруг услышал голос
князя, с кем-то громко говорившего и возвращавшегося в
кабинет.