Неточные совпадения
— Так
пойди, разбуди его, чемодан положи в экипаж
и вели подавать.
— Посмотрим, — вздохнула княгиня. — Однако, я
пойду поправлюсь
и надену шляпку, извините.
Легенда
шла далее
и объясняла причину княжеской смерти.
— Остается только пожалеть, что не понимаешь. Всякая любовь должна соединяться с уважением. Ревность же к первой, встретившейся на пути любимого человека смазливой девчонки доказывает неуважение к нему. Как же ты решаешься
посылать за мною Стешу? Почему не ревновать
и к ней?
Княжна была до крайности самолюбива
и из одного самолюбия
шла всегда первой, тем более, что способности ее были из выдающихся,
и первенство это доставалось ей без усиленного труда.
Ее способности, о которых на разные лады восторженно пела начальница пансиона, казались ей средством для достижения власти, влияния,
славы и богатства.
Добиться
славы и имени передовой русской женщины княжне Маргарите Дмитриевне, конечно, скоро не предвиделось, а жизнь курсистки
и студентки в столицах, среди заманчивых, бросающихся в глаза роскоши
и блеска, на сравнительно скудные средства, несмотря на то, что кроме отца, помогала своей любимице
и княгиня Зинаида Павловна, была далеко не по вкусу нетерпеливой Маргарите Дмитриевне.
— Приударьте, приударьте, от нечего делать, но не втюрьтесь серьезно. Жениться на такой «шальной», лучше прямо в петлю, да
и не
пойдет, потому княжна, хоть
и бесприданница.
— Так, так,
и откуда это вы знаете? — удивился князь. — Вот, батюшка, Бог
послал мне учителя! Клад, а не учитель! Все знаете, специально все знаете, — повествовал Александр Павлович о Николае Леопольдовиче, конечно в его отсутствии, приезжавшим гостям.
— Однако, пора
идти пить чай! — вдруг оборвал свою речь Николай Леопольдович
и встал со скамейки.
Наконец, она нервно тряхнула головой, как бы стараясь выбросить из нее неотвязные мысли, порывисто встала
и нервною походкою сошла с террасы
и пошла по направлению к «старому парку», любимому месту ее одиноких прогулок. Забившись в самую глушь, она села на скамейку
и снова задумалась.
Этот юноша был уроженец города Т., единственный сын чиновника, славившегося своим бескорыстием
и неподкупностью, оставившего ему только честное имя, которое этот чудак, как называли его сослуживцы, ценил выше всякого земного богатства. Студент-медик, беззаветно преданный науке, готовый ради нее на все лишения, он бодро
шел по тернистой дороге труда.
Не застав княжну на террасе, зная ее привычки,
пошел искать ее по аллеям «старого парка»
и, как мы видели, предстал перед нею в ту минуту, когда она пришла к роковому решению.
— Перестаньте балаганить! Это совсем к вам не
идет, а преданы ли вы мне — это я еще увижу, но что не будете покорны, я это знаю, на это не рассчитываю
и даже этого не желаю.
Вы получаете мужа, только что вступившего на скользкое адвокатское поприще, без средств, а следовательно без возможности с честью
и славою идти по этому пути.
— Не это еще не все, нам необходимо, чтобы князь умер как можно скорее, чтобы умер он без завещания, так как кроме того, что из его состояния двести тысяч
идут от нас твоей сестре, а она с таким приданым не засидится,
и эти деньги, с момента ее замужества, пропадут для нас навсегда, сама княгиня по завещанию является очень ограниченною в своих правах на громадное состояние князя, а я желал бы, чтобы эти права ее были бы обширнее, так как, имею на нее влияние.
Ты, будто бы
идя в свою комнату, зайдешь в всегда отворенный кабинет
и вольешь опиум, который стоит на письменном столе, около крайнего шкапчика, в коричневом пузырьке, в приготовленную на ночном столике рюмку, а затем пройдешь к себе.
Молодой, внимательный
и счастливый врач, он скоро заслужил доверие города
и практиковал на
славу.
Заинтересовало это меня, сошел я с лошади,
иду и как близко стал подходить — место низкое, вижу на кочке сидит дупель, а перед ним Артур стоит
и оба не пошевельнутся.
— Записал это я ему на бумажке мою фамилию
и отправил, сказав, что тут же
и подожду его. Парень
пошел. Смотрю, а Артур все стоит. Сел это я на опушке, трубочку закурил, потом прилег, не
идет мой парень назад. Соскучился я
и вздремнул, с час с места таки проспал. Парень мой вернулся, разбудил.
— Да ведь с тех пор, как вы тогда на охоту
пошли, ее
и не видать, — сообразили домашние.
Пошли на болото
и что же? Собака скелет
и дупель — скелет. Вот это стойка! — засмеялся Гиршфельд.
Попойка, а затем
и ужин
пошли своим чередом.
В толпе
шли громкие разговоры. Стоявшие у крыльца перекидывались замечаниями со стоявшими на крыльце
и наоборот.
Кошелев вышел на крыльцо, выбрал из стоявших на дворе крестьян двух грамотных понятых
и распорядился
послать за слесарем.
— Надо
идти! — сказал он, освобождаясь от ее объятий
и подарив ее прощальным поцелуем.
За роскошным поминальным обедом
и после него разговоры
шли на тему совершенного княжеским камердинером преступления.
— Я уже раз говорила тебе, что этой свадьбы не будет, значит
и не будет! — раздраженно отвечала она,
идя навстречу входившим на террасу княгини с бароном
и баронессой Фальк.
Княжна Маргарита не договаривалась о вознаграждении со своим поверенным. Отдав ему всецело самою себя, она также отдала в безотчетное распоряжение
и доставшееся ей состояние, тем более, что считала его ничтожным волоском того золотого руна, на поиски которого она
пошла с ним рука об руку.
В публике господствовало оживление.
Шли разговоры, высказывались суждения, старались заранее предрешить исход дела. В толпе сновали «защитники правды» — адвокаты, присяжные поверенные со значками в петлицах фраков
и без этих украшений — частные поверенные
и помощники присяжных поверенных.
Кругом залы
идут обширные хоры, поддерживаемые массивными полуколоннами, оштукатуренными
и окрашенными, как
и стены, белою краскою.
Ниже последних, но тоже на возвышении,
шли места для присяжных заседателей, а против них, за деревянной решеткой, окрашенной в желтую краску, помещались подсудимые, имея перед собой своих защитников, для которых были поставлены стулья
и пюпитры.
Разговор здесь, как
и в публике,
шел о возможном исходе процесса.
В залу в этот момент вошли с одной стороны присяжные заседатели, а с другой подсудимые, сопровождаемые судебными приставами. Когда те
и другие уселись, резкий голос третьего судебного пристава, прокричал: суд
идет.
В поставленных по редакции Левицкого вопросах не оказалось состава преступления, что потом
и признал сенат по жалобе того же Левицкого. Дальше этого
идти было некуда.
— Ничуть не обратился в бегство, — захрипел в ответ Левицкий, — я поехал в гостиницу закусить
и послать лакея узнать, чем кончилось дело. Когда же он возвратился
и сказал мне, что подсудимую оправдали, я дал ему рубль на водку, чтобы он не подумал, что я этим недоволен.
Даже знакомство его разделялось на показное
и келейное,
и в числе представителей последнего находился один известный московский репортер, Николай Ильич Петухов, вращавшийся среди московских редакций
и купечества
и служивший Николаю Леопольдовичу не только одним из проводников его
славы, но
и комиссионером его кабинета Справок
и совещаний
и конторы на торговой улице, доставлявшим ему иногда солидные купеческие дела для его практики, как присяжного стряпчего.
— Так
пойдите и посоветуйтесь с вашим Карнеевым! — резко заметила княжна.
—
Иди от меня, жалкий человек, к твоей невесте, коли ты не в силах, несмотря на твою хваленую любовь, добыть меня! — вскочила с дивана
и почти крикнула княжна.
Сбежавший вниз Карнеев застал княжну Лиду в глубоком обмороке. Бережно взял он на руки эту драгоценную для него ношу
и быстро, мимо удивленных швейцара
и лакея, понес ее к себе наверх. Она не приходила в себя. Иван Павлович уложил ее на диван. Одного из слуг
послал за нашатырным спиртом в ученическую аптеку, а другого за бутылкой лучшего вина, всегда имевшегося в запасе в буфете столовой Константина Николаевича.
— Ну, хорошо,
пошлем за другим, успокойтесь! — сказал Вознесенский
и отдал приказание позванному лакею.
Дали знать княгине, только что вернувшейся из гостей, а та
послала за Николаем Леопольдовичем, о каковом распоряжении уведомила через посланного княжну
и Шатова, добавив от себя, что до приезда Гиршфельда советует ничего не предпринимать.
Больную принесли в ее комнату, раздели
и уложили в постель. Доктор привел ее в чувство
и, прописав рецепты,
послал за лекарствами
и остался ждать, чтобы дать самому первую дозу.
Старичок доктор попросил прибывших удалиться, так как малейшее волнение гибельно для труднобольной. Он распорядился
послать в больницу за сиделкой, как за новым лицом, не могущим возбудить в больной никаких воспоминаний. Шатов, с опущенной долу головой, последний вышел из комнаты своей умирающей невесты
и, не простившись ни с кем, уехал домой.
Карнеев молча прошел в переднюю, надел шубу
и вышел на улицу. Он был ошеломлен обрушившимся над ним несчастием
и шел сам не зная куда. На дворе была метель. Резкий ветер дул ему прямо в лицо, глаза залепляло снегом, а он все
шел без цели, без размышления. Вдруг он очутился у ворот, над которыми висела икона
и перед ней горела лампада. Он поднял глаза. Перед им были высокие каменные стены, из-за которых возвышались куполы храма.
Проходя через кабинет, он вспомнил, что,
идя к больному, он невольно взглянул на то место, где висел портрет Лиды, который он теперь держал в своих руках,
и удивился, что место было пусто — портрета не было — он не знал, что Шатов велел перенести его к себе в спальню.
Последний, отдав портрет, как бы на самом деле успокоился,
и выздоровление
пошло более правильным путем.
Она аккуратно ежедневно
посылала справляться о здоровье Антона Михайловича
и даже несколько раз заезжала сама.
— Несчастье! — горько улыбнулся он. — Хуже — позор! Позор для меня, не предусмотревшего этот крах. До последнего дня они
шли на бирже на повышение
и вдруг…
Неточные совпадения
Он знак подаст —
и все хлопочут; // Он пьет — все пьют
и все кричат; // Он засмеется — все хохочут; // Нахмурит брови — все молчат; // Так, он хозяин, это ясно: //
И Тане уж не так ужасно, //
И любопытная теперь // Немного растворила дверь… // Вдруг ветер дунул, загашая // Огонь светильников ночных; // Смутилась шайка домовых; // Онегин, взорами сверкая, // Из-за стола гремя встает; // Все встали: он к дверям
идет.
Был вечер. Небо меркло. Воды // Струились тихо. Жук жужжал. // Уж расходились хороводы; // Уж за рекой, дымясь, пылал // Огонь рыбачий. В поле чистом, // Луны при свете серебристом // В свои мечты погружена, // Татьяна долго
шла одна. //
Шла,
шла.
И вдруг перед собою // С холма господский видит дом, // Селенье, рощу под холмом //
И сад над светлою рекою. // Она глядит —
и сердце в ней // Забилось чаще
и сильней.
Тоска любви Татьяну гонит, //
И в сад
идет она грустить, //
И вдруг недвижны очи клонит, //
И лень ей далее ступить. // Приподнялася грудь, ланиты // Мгновенным пламенем покрыты, // Дыханье замерло в устах, //
И в слухе шум,
и блеск в очах… // Настанет ночь; луна обходит // Дозором дальный свод небес, //
И соловей во мгле древес // Напевы звучные заводит. // Татьяна в темноте не спит //
И тихо с няней говорит:
Ее сомнения смущают: // «
Пойду ль вперед,
пойду ль назад?.. // Его здесь нет. Меня не знают… // Взгляну на дом, на этот сад». //
И вот с холма Татьяна сходит, // Едва дыша; кругом обводит // Недоуменья полный взор… //
И входит на пустынный двор. // К ней, лая, кинулись собаки. // На крик испуганный ея // Ребят дворовая семья // Сбежалась шумно. Не без драки // Мальчишки разогнали псов, // Взяв барышню под свой покров.
Чем меньше женщину мы любим, // Тем легче нравимся мы ей //
И тем ее вернее губим // Средь обольстительных сетей. // Разврат, бывало, хладнокровный // Наукой славился любовной, // Сам о себе везде трубя //
И наслаждаясь не любя. // Но эта важная забава // Достойна старых обезьян // Хваленых дедовских времян: // Ловласов обветшала
слава // Со
славой красных каблуков //
И величавых париков.