Неточные совпадения
Князь Александр Павлович Шестов, служивший в молодости по дипломатической части, но уже давно вышедший в отставку и проживающий в Москве, незадолго перед торжественным возвращением заблудшей овцы в губернское стадо, потерял свою вторую
жену, с которой прожил около десяти лет, и приехал погостить в город Т., близ которого лежало его большое родовое именье, и в котором жил его младший брат, вдовец, с двумя маленькими дочерьми.
Старушка няня, единственная крепостная
князя Дмитрия, на попечение которой отданы были обе малютки, помещалась вместе с девочками в детской, рядом с кабинетом и спальней отца, которого после смерти
жены подагра стала часто и надолго приковывать к постели и креслу на колесах.
Князь вспомнил своих двух
жен и поморщился.
Положение отца хотя и было сомнительного качества, но все же приятно щекотало самолюбие
князя. От двух первых
жен у
князя детей не было.
Князь на другой же день после свадьбы увез свою молодую
жену в деревню, где и поселился безвыездно, держа ее буквально взаперти, хотя и окружая всевозможной роскошью.
Только за последнее время
князь, удрученный старческими недугами, дал своей
жене относительную свободу.
Ревность к
жене и сохранение во всей неприкосновенности помещичьей власти сделались двумя пунктами положительного помешательства год от году стареющего
князя.
Это происходило от того, что младшая, Лида, потерявшая мать в момент рождения, естественно вызывала более забот о себе и более нежности к себе со стороны овдовевшего
князя Дмитрия Павловича, безумно любившего так безвременно утраченную им
жену.
— Это, господа, необыкновенный человек, — возгласил Кругликов, указывая на Николая Леопольдовича. — Несмотря на его молодость и красоту,
князь Александр Павлович Шестов имеет к нему полное доверие. Он доверяет ему все, даже свою
жену.
— Простите… положите в Шестове, рядом с
женой… — еле произнес
князь.
В доме
князя было большое оживление, так как с неделю уже гостили: брат Ивана Васильевича —
князь Василий, его
жена — Зоя Александровна, тринадцатилетний сын Виктор и две дочери, — старшая Соня, ровесница Шуре, и десятилетняя Анюта.
Женившись, как мы видели, единственно из чувства оскорбленного самолюбия,
князь Владимир естественно не мог питать и не питал к своей молодой
жене никакого чувства, кроме жажды чисто животного обладания красавицей.
Вернувшись из места своего заключения в дом своей
жены,
князь застал у нее тестя и тещу. Семейный синклит изрек ему свое решение.
Князь снова остановился. Шестов почти умоляющим взглядом окинул княгиню Зою и свою
жену, но в холодном, злобном выражении их глаз прочел полную солидарность их с
князем Василием, прочел бесповоротный себе приговор и беспомощно поник головою. Испуганный процедурой ареста, допросов и заключения, и обрадованный освобождением, боясь возобновления все этой истории, что, он сознавал, было во власти освободившего его тестя,
князь Владимир совершенно растерялся.
Гиршфельд, получив подобное письмо своего доверителя, сперва положительно ошалел и решил ехать в Петербург, чтобы отговорить
князя передавать
жене такую уйму денег, которые, естественно, переходя в семью Гариных, ускользали из его загребистых лап, как поверенного, но размыслив, он тотчас сообразил, что с тестем Владимира,
князем Василием Гариным шутки плохи, и через дней, произведя несколько денежных комбинаций, устроил требуемый перевод, поживившись в этом деле и для себя весьма солидным кушем.
— Род
князей Шестовых окончился со смертью моего покойного батюшки, — сурово поглядела она не него, — мои братья Дмитрий и Александр были
князьями только бумагам, первый женился на какой-то польской жидовке, прижил с ней двух дочерей, из которых младшая умерла чуть не накануне своей свадьбы с каким-то докторишкой, а старшая сослана в каторжную работу за отравление брата Александра и его третьей
жены. Достойная племянница достойных этой смерти дяди и теки.
— Второй, Александр, — отвечала она, — при посредстве двух
жен породнился чуть не со всеми московскими лабазниками и, наконец, женился в третий раз на женщине, назвать которую ее настоящим именем я даже не решаюсь и которая вместе с ним сделалась жертвою своей племянницы — дочери польской жидовки. Какое же отношение могу иметь я к этому новому, чуждому для меня, испозоренному по судам роду
князей Шестовых.
Я, как его поверенный, должен сказать вам, как человеку самому близкому
князю, что эти средства далеко не велики — он истратил уже почти три четверти своего состояния вместе с выделом полумиллиона своей
жене, а потому для вас и для вашей семьи на совершенно комфортабельную жизнь хватит, но на постоянные пикники со всеми вашими знакомыми, извините меня, может и не хватить, тем более, что московские родственники
князя, я ему еще этого не говорил и вас прошу держать пока в тайне, по полученным мною сведениям, хотят положить предел его безумным тратам.
— До чего дошел я! Горничная княгини Шестовой, заводившая шашни со всеми княжескими лакеями — вспомнились ему слова покойного
князя Александра Павловича, вдова бывшего писаря квартала — моя
жена. Другая горничная той же княгини, хотя и случайная, принимает меня, как владетельная принцесса, предписывает мне условия и не терпит возражения, и наконец, этот бывший кабацкий сиделец, по моей милости сделавшийся редактором, осмеливается третировать меня с высоты своего величия!..
Ни единым словом
князь не выражал свою последнюю волю, — воля эта, впрочем, была им высказана в составленном вскоре после изгнания Виктора из родительского дома завещании, по которому
князь оставлял после своей смерти все свое состояние своей
жене, предоставляя обеспечение детей ее усмотрению, с тем, впрочем, чтобы выдача
князю Виктору не превышала назначенных ему отцом двухсот рублей в месяц.
По окончании молебна из спальни послышался слабый голос больного и княгиня поспешила туда.
Князь был в полном сознании и чувствовал себя сравнительно лучше. Узнав, что о. Иоанн в их доме, он пожелал его видеть. Приняв от него благословение, он попросил
жену и дочерей удалиться.
Вскоре на дачу стали собираться обычные гости. Tete-a-tete Александры Яковлевны с
князем Гариным был нарушен. Позднее других приехал и Николай Леопольдович с
женой, знакомой с Александрой Яковлевной еще по театру Львенко в Москве.
Князь Виктор отправился вместе с ними в город и не утерпел не рассказать Гиршфельду, по секрету, о полученном, по крайней мере, как ему казалось, согласии Пальм-Швейцарской быть его
женой. Трудно отказать себе в удовольствии поделиться с кем-нибудь радостью.
Последняя надежда Зыковой перехватить деньжонок у
жены Гиршфельда рухнула. Она простилась с Николаем Леопольдовичем и уныло пошла садиться в карету. Карета покатила. Подъехав к роще, по опушке которой прогуливался Шестов, она остановилась.
Князь Владимир отворил дверцу и быстро вскочил в карету.
Среди, числом около ста, вызванных свидетелей мелькали знакомые нам лица: Луганский, его
жена, Деметр,
князь Шестов, Зыкова, Кашин, Охотников и «дедушка» Милашевич.
Гиршфельда ждали каждую минуту. За ним была послана карета. Наконец он приехал. Не успел он приехать, поздороваться с
женой и присутствующими, как в комнату влетел запыхавшийся
князь Владимир. В руках он держал ящик с сигарами.
Князь Шестов, при помощи женившегося наконец «вечного жениха» Кашина, взявшего за
женой несколько десятков тысяч, открыл фотографию на Невском проспекте.
Неточные совпадения
«Так ты женат! не знал я ране! // Давно ли?» — «Около двух лет». — // «На ком?» — «На Лариной». — «Татьяне!» // «Ты ей знаком?» — «Я им сосед». — // «О, так пойдем же».
Князь подходит // К своей
жене и ей подводит // Родню и друга своего. // Княгиня смотрит на него… // И что ей душу ни смутило, // Как сильно ни была она // Удивлена, поражена, // Но ей ничто не изменило: // В ней сохранился тот же тон, // Был так же тих ее поклон.
«Ужели, — думает Евгений, — // Ужель она? Но точно… Нет… // Как! из глуши степных селений…» // И неотвязчивый лорнет // Он обращает поминутно // На ту, чей вид напомнил смутно // Ему забытые черты. // «Скажи мне,
князь, не знаешь ты, // Кто там в малиновом берете // С послом испанским говорит?» //
Князь на Онегина глядит. // «Ага! давно ж ты не был в свете. // Постой, тебя представлю я». — // «Да кто ж она?» — «
Жена моя».
— Вот как! — проговорил
князь. — Так и мне собираться? Слушаю-с, — обратился он к
жене садясь. — А ты вот что, Катя, — прибавил он к меньшой дочери, — ты когда-нибудь, в один прекрасный день, проснись и скажи себе: да ведь я совсем здорова и весела, и пойдем с папа опять рано утром по морозцу гулять. А?
— Да, вот вам кажется! А как она в самом деле влюбится, а он столько же думает жениться, как я?… Ох! не смотрели бы мои глаза!.. «Ах, спиритизм, ах, Ницца, ах, на бале»… — И
князь, воображая, что он представляет
жену, приседал на каждом слове. — А вот, как сделаем несчастье Катеньки, как она в самом деле заберет в голову…
Потрепав по плечу Туровцына, он шепнул ему что-то смешное и подсадил его к
жене и к
князю.