Неточные совпадения
Большинство такого рода молодых людей так и остается
до конца дней живота своего подающими надежды, некоторые из них вскоре обращаются в безнадежных. Но Николай Леопольдович был из молодых да ранний, и с первого взгляда на него можно было, не будучи пророком, предсказать, что он не пропадет и спокойно дойдет
до раз им намеченной цели… Цель эта, впрочем,
вся исчерпывалась рефреном известных куплетов...
—
Все верну, сторицей верну… — утешал себя Николай Леопольдович, — только бы дотянуть
до диплома.
— Я видел много лишений, испытал почти нищету, прежде нежели дошел
до этой тихой пристани, заработанной усиленным трудом, — продолжал Константин Николаевич. — Мне
всего сорок пять лет, а я почти седой, и на голове не осталось волос, как говорится, даже на одну клочку.
В общем
все были довольны выдающимся для провинции праздником и
до упаду танцевали на свадебном балу в губернаторском доме.
В этом отношении она была искусницей, и
весь дом буквально лежал на ней, так как Анна Ивановна (бывшая компаньонка-чиновница Зинаиды Павловны) умерла года за три
до этого времени.
Во
весь громадный простенок между двумя окнами, с тяжелыми, как и на дверях, портьерами, вделано было в стену от пола
до потолка громадное зеркало.
Княжне было, по-видимому, не
до разрешения этих вопросов. Встреча ее с Николаем Леопольдовичем, ежедневные разговоры с ним окончательно перевернули вверх дном
все ее прежние взгляды, планы, предначертания.
Вступив на новый жизненный путь, связав на
всю жизнь, как ей по крайней мере казалось, свою судьбу с избранным ею человеком, она зажила какою-то двойною жизнью. Ум ее лихорадочно работал, нервная система, доведенная
до высшего напряжения, как бы закалилась; неведомая доселе страсть охватила
все ее существо, а между тем, в душе царил какой-то страшный покой.
Она без ужаса не могла представить себя без него. Холодный пот выступал у ней на лбу при одной мысли о возможности остаться снова одной. Она поняла, что безумно, страстно любит его. Она полюбила его прежде
всего за смелость, с которой он взял ее. Эта любовь, в течение каких-нибудь двух недель со дня рокового свиданья в «старом парке», возросла
до самоотречения.
Ею
до сих пор он был чрезвичайно доволен. Он чувствовал, что она была
вся в его руках, что она на самом деле отдалась ему беззаветно и бесповоротно, что она полюбила его со
всею страстью молодого, нетронутого организма. Он глубоко верил только в такое плотское чувство и оно служило, по его мнению, верным залогом, что она не будет в будущем перечить его планам и не выдаст, если попадется.
Она не ошибалась, чувствуя, что
до сих пор ее пленительный образ занимает воображение молодого идеалиста, что
до сих пор одно ее слово способно перевернуть
весь склад его жизни.
Богатый дубовый гроб
все довольно далекое расстояние от княжеского дома
до собора, где происходило отпевание, несли на руках представители высшего т-ского общества, с губернатором во главе.
Все гости пробыли в Шестове
до утра следующего дня.
— Неужели, — спросил, между тем, редактор у Московского Демосфена, —
все поверенные гражданских истцов будут говорить речи, ведь таким образом и процесс не окончится
до вечности?
Огорчало ее лишь то, что
все еще более полугода оставалось
до дня их свадьбы.
—
До свидания, желаю вам
всего,
всего хорошего, а главное здоровья и успеха в ваших научных занятиях! — крепко пожал он на прощанье руку Шатова.
— Целы, слава Богу,
все до копейки. Есть даже лишних, тысяч сто, или около этого.
— Ничуть, — начал он, отчеканивая каждое слово, — я потерял мои деньги, если ты не хочешь принять первую мою редакцию: «наши». Твои деньги я могу возвратить тебе хоть завтра
все до копейки.
Николай Ильич нес
все свои доходы в дом, отказывая себе, во
всем, даже в приличном костюме. Доходы эти были не из крупных, а потому Петухов не брезговал заработать лишний рубль и на других,
до литературы отношения неимеющих, делах.
— А если любишь, то разделишь мою участь! — почти крикнула она. — Довольно преступлений, я решила, знай, я решила бесповоротно сознаться во
всем до мельчайших подробностей. Это облегчит мою душу. Того же требую я и от тебя во имя любви ко мне, раскайся, явись сейчас же с повинною, а завтра я дам свое показание.
Она снова поникла головой, и слезы полились из ее глаз. Долгое время она плакала молча. Вдруг она с неимоверною силою ударила себя в грудь и громко, навзрыд зарыдала. Она
всеми силами старалась удержать свои слезы, но этого ей не удавалось: накипевшее горе рвалось наружу и не в ее силах было скрыть его. Но вот она
до боли прикусила нижнюю губу и овладела таки собой.
Исповедь была написана по-французски. Страшное впечатление произвела на него эта рукопись, он перечел ее несколько раз с начала
до конца, и образ преступной, но
все еще любимой им девушки заменился образом страдалицы, жертвы темперамента, воспитания, среды — роковой встречи.
Он почувствовал, что после прочтения этой исповеди он полюбил уже не ее падшую, преступную, а какую-то другую, возродившуюся, раскаявшуюся, прекрасную и несчастную.
До прочтения он хотел лишь увидать ее, проститься с ней, теперь он хотел быть около нее,
всю жизнь,
до гроба. Антон Михайлович и теперь машинально, но бережно вынул из бокового кармана конверт и развернув рукопись, стал читать ее.
— Да, невеста, более чем невеста — жена, хотя еще не венчанная!.. И я хочу, чтобы с ней обращались, как с таковой
до тех пор, пока я, произведенный в офицеры, не поведу ее торжественно к алтарю, не искуплю этим свой грех перед нею, не отблагодарю ее, посвятив ей
всю мою жизнь за ее любовь и доверие ко мне.
— Я бы попросил вас остаться здесь
до поры
до времени; по окончании
всего этого печального дела я сделаю надлежащее распоряжение, жалованье ваше будет идти вам по-прежнему, может быть вам нужны деньги?
От Ольги же Петровны она узнала
все ее интересующее,
все подробности, всюду разглашенного предварительного следствия по делу об отравлении княгини ее племянницей,
до показания Николая Леопольдовича у судебного следователя включительно.
Он,
весь дрожа, приближался к ней. Она отступала, и, дойдя задом
до баллюстрады террасы оперлась на нее обеими руками.
Надо заметить, что Петухов уже десятки лет со страстью предавался уженью рыбы и ему были известны не только
все рыболовы-крестьяне подмосковных деревень, но круг его знакомств с ними расширялся вплоть
до Поволжья, и он по временам, летом, пропадал из Москвы по неделям, корреспондируя из посещаемых им городов и деревень, и предаваясь своей страсти к удочке.
Николай Леопольдович молчал,
до крови закусив нижнюю губу. Подозрения, что Петухов затевает против него что-то недоброе, разрасталось в его душе. С тех лор, как он попал в первую петлю им самим сплетенных тенет и был всецело в руках Александры Яковлевны Гариновой, он с какой-то болезненной боязливостью стал относиться ко
всем, кто знал его близко при жизни Зинаиды Павловны.
Владелец этой газетки был мелкий аферистик, которых столичная жизнь плодит как грибы в дождливое лето, пускавшийся, конечно без денег на фуфу, во всевозможные предприятия, от делания цинковых кастрюль
до издания газет включительно, и прогоравший во
всем так же быстро, как и изобретенные им кастрюли.
Еще за месяц
до выхода первого номера новой газеты, на нее подписалось почти
все московское серое купечество, среди которого вращался Николай Ильич, сумевший искусно рекламировать свое нарождающееся детище и всучать на него подписные билетики.
Репортерская часть в газете, благодаря знакомству Николая Ильича со
всею московской полицией, была доведена
до совершенства. С властями вообще, а с московскими в особенности, консервативный по инстинкту Петухов был в идеальном ладу. Московские либералы — существуют и такие — говорили даже о нем, перефразируя стих Пушкина...
Перед ней, на маленьком, низеньком столике, стоял серебряный кофейник, такая же сахарница и недопитая чашка севрского фарфора на серебряном подносе. Она по временам пила из нее маленькими глотками, при чем движение ее руки, в откинутом рукаве утреннего капота, давало возможность видеть эту полненькую ручку, покрытую легким пушком, почти
всю до плеча.
Его пламенная страсть к «божественной» Александре Яковлевне, за несколько дней знакомства, возросла
до своего апогея, и он стал, без всякого права на то, ревновать ее ко
всем.
Дела шли плохо, капиталы княгини и княжны Шестовых таяли как воск в плавильной печи; выручало еще
до сих пор бесконтрольное распоряжение имениями и капиталами князя Владимира Александровича Шестова, но и этому, как
всему в мире, предвиделся конец; и при этом еще ежеминутное ожидание появления новых и новых свидетелей прошедшего, концы которого далеко, как оказывалось, не канули в воду.
Она вошла, тщательно затворила за собою дверь, и оглянув с головы
до ног Гиршфельда и
всю комнату, откинула вуаль.
Одно немного беспокоило Стешу: муж ее за последнее время стал выпивать. С приездом же отца эти выпивки стали чаще, так как старик любил «царапнуть» по-сибирски, а сын был всегда его усердным компаньоном. По вечерам за рюмочкой начинал всегда Флегонт Никитич свои любопытные, нескончаемые рассказы о Сибири, о тамошней жизни и службе. Стеше, надо сознаться, надоели таки порядком эти рассказы старика за графинчиком, но раз
до ее слуха долетела знакомая фамилия — Шатов, и она
вся превратилась в слух.
Флегонт Никитич повествовал о том, как, года за два
до своего отъезда из Сибири, он составлял на пароходе «Коссаговский», во время остановки его у Нарыма, акт о самоубийстве ехавшего на службу иркутского городового врача, Антона Михайловича Шатова, оставившего после себя записку, что он завещает
все находившееся при нем имущество и деньги тому полицейскому офицеру, который будет составлять акт о его самоубийстве, причем просить его похлопотать, чтобы его похоронили рядом с той арестанткой, которая только что умерла на барже.
— Отдать-то отдали, только уж перед самым отъездом. Новый окружной суд в Томске присудил, а при прежних порядках канителили, да и
до сих пор бы
все писали, а право на моей стороне было: умер он, как оказалось по вскрытию, не в душевном помрачении, по публикациям наследников не явилось, ну, в мою, значит пользу и порешили.
— Актриса, талант, грация, красота!.. Она играет первые роди в театре Львенко…
Вся Москва сходит с ума, толпа поклонников, но она со
всеми ровна: ни малейшего предпочтения, и
все довольны. С моим другом Николаем Леопольдовичем она даже холоднее, чем с другими, — вот почему я и догадался о их близости. Я знаю женщин, mon cher. Газеты превозносят ее
до небес… Да неужели ты не читал?
При первом появлении ее на сцене, князь Виктор вздрогнул — по его телу как будто пробежала электрическая искра. Что-то знакомое мелькнуло ему во
всей изящной фигуре красавицы-актрисы. Нельзя сказать, чтобы он совершенно не узнал в ней Александру Яковлевну Гаринову; время — более трех лет — и костюмы изменили ее почти
до неузнаваемости: она пополнела, похорошела и даже как будто выросла, так что хотя Виктор, увидав ее, с первого разу мысленно воскликнул...
Слушая
до сих пор Владимира в полоборота, она вдруг обернулась лицом к гостям и окинула князя Виктора долгим взглядом. Этот взгляд решил
все: Виктор узнал Александрину. Он потупил глаза и едва удержался на ногах от необычайного волнения.
Нынешняя встреча, слова сочувствия, услышанные им впервые от нее, лестное для него, по его мнению, прозвище «политического мученика», данное ему ею же —
все это заставило его сердце вдруг забиться чувством гораздо более сильным, чем то, которое служило стимулом для ухаживанья за ней
до ареста,
до обрушившегося на него остракизма из общества, почти таким чувством, каким не билось ни для одной из встреченных им женщин.
Сын Константин, перебывавший во всевозможных учебных заведениях, нигде не окончил курса, и хотя ему уже давно минуло гражданское совершеннолетие,
все еще продолжал сидеть на шее своей маменьки, в ожидании места, занимаясь кой-какими частными делами и мелким комиссионерством, с грошевым заработком, который, и то весьма редко, доносился им
до дому, а обыкновенно оставлялся в тех или других злачных местах Петербурга.
— Я решил, жалея князя и охраняя честь его рода от еще большого позора, передать
все это вашему сиятельству, не зная, что ваше сиятельство, в силу не бывших
до сих пор мне известными семейных отношений, не признаете его вашим родственников.
Этим князь, любивший сам, как ему, по крайней мере, казалось,
до безумия, объяснил себе
все и стал относиться к г-же Гиршфельд с утонченно-почтительным уважением.
Мне известно
все до малейших подробностей, князь вырос на моих глазах и считает меня своим единственным другом.
—
До чего дошел я! Горничная княгини Шестовой, заводившая шашни со
всеми княжескими лакеями — вспомнились ему слова покойного князя Александра Павловича, вдова бывшего писаря квартала — моя жена. Другая горничная той же княгини, хотя и случайная, принимает меня, как владетельная принцесса, предписывает мне условия и не терпит возражения, и наконец, этот бывший кабацкий сиделец, по моей милости сделавшийся редактором, осмеливается третировать меня с высоты своего величия!..
Если бы князь Василий обладал прежнею прозорливостью, то по одному апатичному выражению лица сына он понял бы, как далек последний не только от искреннего желания исполнить последнюю его волю, но даже вообще от
всей этой тяжелой обстановки родительского дома. К счастью для умирающего, он от непривычного волнения ослаб и впал в забытье.
До самой смерти, последовавшей недели через две после описанной нами сцены, он не приходил в полное сознание и умер тихо, как бы заснув.
Вызвав к себе князя Владимира, он объявил ему, что
до получения
всего опекунского имущества, он может выдавать ему из процентов принятого им капитала лишь пятьдесят рублей в месяц.