Неточные совпадения
В день отъезда Гиршфельда с горькими
слезами явился на кухне Степан, избитый князем под окном комнаты княжны Маргариты Дмитриевны.
— Прощаю, прощаю. Возьмите ее от меня, пожалуйста, совсем, а то она мне все пальто
слезами испортит, только чур, чтобы
в жизни ее с вами были только такие
слезы —
слезы радости.
Князь нежно отстранил от себя рукою дочь, которую Шатов бережно принял
в свои объятия. Она взглянула на него сквозь
слезы.
В передней раздался звонок. Княжна Лида быстро вытерла
слезы. Приехала княгиня с Гиршфельдом.
Долго стоял на коленях
в тихой молитве, и
слезы градом сыпались из его глаз, но это были не горькие
слезы отчаяния, а теплые, облегчающие душу, вносящие
в нее мир.
Он схватил ее руки и покрыл их поцелуями, орошая
слезами. Она стала перед ним на колени и обвив его голову руками, начала целовать его
в заплаканные глаза.
Она снова поникла головой, и
слезы полились из ее глаз. Долгое время она плакала молча. Вдруг она с неимоверною силою ударила себя
в грудь и громко, навзрыд зарыдала. Она всеми силами старалась удержать свои
слезы, но этого ей не удавалось: накипевшее горе рвалось наружу и не
в ее силах было скрыть его. Но вот она до боли прикусила нижнюю губу и овладела таки собой.
При одной этой мысли две крупные
слезы скатились с его глаз на усы. Яркое солнце, как
в каплях росы, заиграло
в них. Антон Михайлович встал и начал ходить по комнате.
«И
в такой-то позорной клетке, быть может даже
в этой самой, менее года тому назад провезли и ее, мою несчастную Маргариту!» — подумал Антон Михайлович, и
слезы затуманили его глаза.
В голосе его слышались
слезы.
На рыданье матери вбежали обе княжны, сидевшие
в соседней гостиной. Александрита машинально побежала
в будуар княгини и принесла одеколон и соли. Общими усилиями три девушки стали приводить
в чувство Зою Александровну. Князь Виктор стоял поодаль у окна, и кусая губы, сдерживал невольно набегавшие на глаза
слезы пережитого волнения. Княгиня очнулась и увидев наклонившуюся над ней Александру, продолжавшую примачивать ей виски одеколоном, вдруг выпрямилась.
Гостиная была пуста. Александрита остановилась у той самой двери,
в которую полторы недели тому назад вошла вместе с князем Виктором. При одном воспоминании об этом вея кровь бросилась ей
в голову и на глазах выступили злобные
слезы. Она сбросила их энергичным движением век и устремила полный непримиримой ненависти взгляд на портьеру, закрывавшую дверь
в комнате княгини. Прошло около получка. Наконец портьера зашевелилась, поднялась, и
в гостиной, шурша шелковым платьем, появилась Зоя Александровна.
Несмотря на усвоенный молодым Гариным от своего друга и руководителя взгляд на женщин, образ соблазненной им девушки, подруги детских игр, из-за слабости характера оставленной им на произвол судьбы, окутанной даже для него полнейшей неизвестностью, словом — образ Александры Яковлевны нередко мелькал
в его воображении и часто заставлял его среди разгара холостой пирушки, при звуках опереточных мотивов, под веселый говор продажных парижанок, поникать красивой головой, чтобы скрыть позорные, с точки зрения окружающих, светлые и чистые, невольно набегавшие на глаза
слезы, —
слезы угрызения совести.
В голосе князя послышались
слезы. Княгиня была бледна как полотно и еле сидела
в кресле.
Князь Виктор быстро вышел, еле сдерживая готовые хлынуть из глаз
слезы, пережитого волнения. Часа через два он снова был потребован
в кабинет отца.
Гиршфельд закрыл лицо руками и горько заплакал, заплакал чуть ли не
в первый раз
в жизни.
Слезы облегчили его. Он тряхнул головой, успокоился и, казалось, примирился с совершившимся фактом. Спрятав письмо и заметку
в бумажник, он почти спокойно принялся за чтение остальной корреспонденции. Окончив это занятие, он позвонил и приказал лакею приготовить чемодан к курьерскому поезду Николаевской железной дороги, отвезти его на вокзал и купить билет. На другой день утром он уже был
в Москве.
— А я, я бессилен перед ними! — продолжал он, и из глаз его полились злобные
слезы. — Я всецело
в их руках,
в руках этих отправителей надо мною не земного, а скорей адского правосудия.
Тот,
в восторженном полупьяном состоянии, со
слезами на глазах, бросился целовать его руки.
В его голосе слышались
слезы.
Последние слова она произнесла совсем уже ослабевшим голосом, шатаясь отступила к креслу и буквально упала
в него. Князь Виктор сунул
в карман револьвер, быстро опустился перед ней на колени и стал целовать ее похолодевшие руки, обливая их горячими
слезами.
Ничего более не добившись, Стефания Павловна вышла от него обливаясь
слезами. Скоро причина этого отказа объяснилась. Г-жа Гиршфельд была тоже привлечена
в качестве обвиняемой
в пособничестве мужу. Доказательством этого пособничества считалось совершенное на ее имя закладной и арендного договора на именье Луганского.
После ухода Зыковой и князя, Стефания Павловна пошла
в кабинет и рассказала мужу и Николаю Николаевичу историю поднесенного князем Шестовым подарка. Они хохотали до
слез.
И там же надписью печальной // Отца и матери,
в слезах, // Почтил он прах патриархальный… // Увы! на жизненных браздах // Мгновенной жатвой поколенья, // По тайной воле провиденья, // Восходят, зреют и падут; // Другие им вослед идут… // Так наше ветреное племя // Растет, волнуется, кипит // И к гробу прадедов теснит. // Придет, придет и наше время, // И наши внуки в добрый час // Из мира вытеснят и нас!
Петр Петрович искоса посмотрел на Раскольникова. Взгляды их встретились. Горящий взгляд Раскольникова готов был испепелить его. Между тем Катерина Ивановна, казалось, ничего больше и не слыхала: она обнимала и целовала Соню, как безумная. Дети тоже обхватили со всех сторон Соню своими ручонками, а Полечка, — не совсем понимавшая, впрочем, в чем дело, — казалось, вся так и утопла
в слезах, надрываясь от рыданий и спрятав свое распухшее от плача хорошенькое личико на плече Сони.
Неточные совпадения
Я плачу… если вашей Тани // Вы не забыли до сих пор, // То знайте: колкость вашей брани, // Холодный, строгий разговор, // Когда б
в моей лишь было власти, // Я предпочла б обидной страсти // И этим письмам и
слезам. // К моим младенческим мечтам // Тогда имели вы хоть жалость, // Хоть уважение к летам… // А нынче! — что к моим ногам // Вас привело? какая малость! // Как с вашим сердцем и умом // Быть чувства мелкого рабом?
Блеснет заутра луч денницы // И заиграет яркий день; // А я, быть может, я гробницы // Сойду
в таинственную сень, // И память юного поэта // Поглотит медленная Лета, // Забудет мир меня; но ты // Придешь ли, дева красоты, //
Слезу пролить над ранней урной // И думать: он меня любил, // Он мне единой посвятил // Рассвет печальный жизни бурной!.. // Сердечный друг, желанный друг, // Приди, приди: я твой супруг!..»
Ответа нет. Он вновь посланье: // Второму, третьему письму // Ответа нет.
В одно собранье // Он едет; лишь вошел… ему // Она навстречу. Как сурова! // Его не видят, с ним ни слова; // У! как теперь окружена // Крещенским холодом она! // Как удержать негодованье // Уста упрямые хотят! // Вперил Онегин зоркий взгляд: // Где, где смятенье, состраданье? // Где пятна
слез?.. Их нет, их нет! // На сем лице лишь гнева след…
Как рано мог он лицемерить, // Таить надежду, ревновать, // Разуверять, заставить верить, // Казаться мрачным, изнывать, // Являться гордым и послушным, // Внимательным иль равнодушным! // Как томно был он молчалив, // Как пламенно красноречив, //
В сердечных письмах как небрежен! // Одним дыша, одно любя, // Как он умел забыть себя! // Как взор его был быстр и нежен, // Стыдлив и дерзок, а порой // Блистал послушною
слезой!
Сажают прямо против Тани, // И, утренней луны бледней // И трепетней гонимой лани, // Она темнеющих очей // Не подымает: пышет бурно //
В ней страстный жар; ей душно, дурно; // Она приветствий двух друзей // Не слышит,
слезы из очей // Хотят уж капать; уж готова // Бедняжка
в обморок упасть; // Но воля и рассудка власть // Превозмогли. Она два слова // Сквозь зубы молвила тишком // И усидела за столом.