Неточные совпадения
В родительский дом возвращалась она не надолго, часто лишь по
пути в Шестово, окруженная для Лиды ореолом высшей учености и ума.
Она передала ему свои взгляды на жизнь, передала повесть о терниях, встреченных на избранном ею
пути, высказала охватившие ее за последнее время сомнения
в самой себе,
в своих силах, страшное для нее сознание ее неподготовленности, даже прямо неспособности.
— Он есть, — уклончиво отвечал он. — Ваш же
путь,
путь труда, самообразования, борьбы — химера. Он выдумка людей, сидящих
в роскошных кабинетах и проедающих наследственные капиталы, нажитые их отцами и дедами более реальным
путем, ничуть не похожим на рекомендуемые фантазерами-внуками, этими сибаритами
в жизни, науке и искусстве.
— Какой же, по-вашему, настоящий верный
путь для постижения успеха
в жизни? — раз прямо спросила она его.
—
Путь наживы, — медленно начал он. — Жизнь — это борьба за существование. Все средства хороши для достижения единственного рычага земного счастья — богатства. Золото, золото, золото
в наше время — все.
Она была
в положении незнакомого с местностью путника, сбившегося с дороги и идущего по какой-то, не зная, приведет ли эта дорога к желанному жилью, где он может отдохнуть от далекого
пути, но идущего только потому, что видит впереди себя другого путника, бодро и весело шагающего по этой дороге.
Образ бледного чернокудрого молодого человека, с восторженным взглядом глубоких умных глаз,
в Москве,
в первый год ее вступления на самостоятельный
путь, когда она еще была твердо уверена, что у нее хватит силы и энергии пройти предначертанный
путь, да и самый
путь казался ей и более краток, и более верен.
Прошло несколько дней. Истинный и верный
путь, к достижению желанных целей, открытие которого было куплено княжной Маргаритой Дмитриевной такою дорогою ценою при последнем свидании ее с Гиршфельдом
в «старом парке», был пока известен ей лишь
в общих чертах.
Вступив на новый жизненный
путь, связав на всю жизнь, как ей по крайней мере казалось, свою судьбу с избранным ею человеком, она зажила какою-то двойною жизнью. Ум ее лихорадочно работал, нервная система, доведенная до высшего напряжения, как бы закалилась; неведомая доселе страсть охватила все ее существо, а между тем,
в душе царил какой-то страшный покой.
Встречный же для заблудившейся
в жизненном лесу княжны не только ведет ее, но рассказал ей заранее дорогу, поручил даже расчищать
путь по его указанию, то есть действовать самой для себя и даже для него
в благодарность за то, что он ведет ее.
Если она упала
в обморок, то это произошло от нравственных потрясений, пережитых ею
в эти дни, и от рокового совпадения смерти отца с первым шагом ее по
пути, предначертанному ей Гиршфельдом.
Николай Леопольдович поставил себя с молодым князем на дружескую ногу, выслушивал с интересом его похождения, пикантные анекдоты, заводил сам разговор на те или другие игривые темы, извращая еще более уже и так испорченное воображение юноши, не сдерживая его, но, напротив, толкая вперед по скользкому
пути кутежа и разврата, иногда даже и сам принимая
в этих княжеских кутежах благосклонное участие.
— Я, признаться, с первого взгляда на вас, еще
в доме покойной княгини, — продолжал он уже вслух, — немало удивился, что вы, при вашей красоте, избрали себе такой узкий
путь в жизни.
В его голове мелькнула мысль, что она решилась изменить свое положение и выйти за него замуж. Он давно порешил согласиться на этот брак, если один этот
путь мог доставить ему так страстно желаемое обладание.
Кроме того, Эдельштейн и Марин выбрали весьма неудачное время для ходатайства за свою протеже перед Анной Аркадьевной. Последняя была занята
в то время всецело делом освобождения частных сцен от тяготевшей над ними монополии казенных театров и
путем всевозможных и подчас даже невозможных ходатайств довела его до благополучного конца. Театр кружка Львенко явился первым
в России свободным частным театром.
Таким
путем исповедь княжны Маргариты, писанная ею
в т-ском остроге и московском пересыльном замке, и переданная дочкой смотрителя последнего Антону Михайловичу Шатову, когда он разыскивал княжну, попала
в руки бывшей камеристки покойной княгини Зинаиды Павловны — Стеше или Стефании Павловне Сироткиной.
Недоучившись
в университете, где рамки программы стесняли, по его словам, богатырский полет его духа, а рутина преподавания лишь тормозила его на
пути приобретения знаний, нужных для человека и «гражданина» — он особенно любил это слово и всегда подчеркивал его — желающего служить своему родному народу, Мечев отдался самообразованию и действительно был ходячею энциклопедиею отрывочных и поверхностных, но за то самых разнообразных знаний.
Когда он зашел с ней проститься перед последней своей поездкой
в Москву, княгиня, уже заранее посоветовавшись с мужем, решилась серьезно поговорить с Виктором о его браке с Раечкой, так звала она приготовляемую ему невесту с миллионным приданым — Раису Григорьевну Ляхову. Какими
путями отец последней, бывший Гершка, а ныне Григорий, добыл себе такую совсем не еврейскую фамилию, оставалось тайной для всех.
Встреченные Гиршфельдом на жизненном
пути женщины вереницей пронеслись мимо него, пленительный образ Пальм-Швейцарской мелькнул
в тумане.
«Нам пишут из Т-а, — так гласила заметка, — что
в городе носятся упорные слухи, будто бы наделавшее несколько лет тому назад шуму дело по обвинению княжны Маргариты Шестовой
в отравлении своих дяди и тетки, за что она была присуждена к каторжным работам, но умерла на
пути следования
в Сибирь — будет возбуждено вновь,
в силу открывшихся новых обстоятельств, хотя и не оправдывающих обвиненную, но обнаруживающих ее пособника и подстрекателя, до сих пор гулявшего на свободе и безнаказанно пользовавшегося плодами совершенных преступлений.
— Я умираю, ты остаешься единственной опорой твоей матери, единственным представителем рода князей Гариных. Надеюсь, что эти важные обязанности,
в связи с просьбой своего умирающего отца, заставят тебя изменить твою жизнь, а пойти иным, более достойным носимого тобою имени жизненным
путем.
Всю дорогу от Комаровки до Петербурга Николай Леопольдович был предупредительно любезен с Александром Алексеевичем и к концу
пути успел положительно изгладить из его души неприязненное чувство, тем более, что обещал ему дополнительное вознаграждение
в более крупном, чем полученное им размере по окончании всех расчетов.
— Мало ли у вас кучеров и лакеев, по трешнику
в зубы и готово дело, — продолжал развивать свою мысль Гиршфельд. — Пригласить поужинать на острова, подпоить его, да где-нибудь на возвратном
пути, хоть
в Александровском или Петровском парке, и поучить… Будто бы на всех напали…
«Что же мог, впрочем, поделать и Basile, — с отчаянием говорила она себе
в последствии. — Не мог же он запретить жить
в Петербурге талантливой артистке Пальм-Швейцарской, женщине с громадным, хоть Бог весть какими
путями добытым состоянием».
— А потому, — отвечал отец Варсонофий, перестав ходить и усаживаясь снова на диван, — что оно доказывает, что Гиршфельд еще не
в конец испорчен, что при несчастии, при неудаче, при нужде, он может исправиться и найдет для этого
в себе силы, что только удача на преступном
пути заставляла его не покидать его, вдыхала
в него энергию и отвагу.
Неточные совпадения
Он видит: Терек своенравный // Крутые роет берега; // Пред ним парит орел державный, // Стоит олень, склонив рога; // Верблюд лежит
в тени утеса, //
В лугах несется конь черкеса, // И вкруг кочующих шатров // Пасутся овцы калмыков, // Вдали — кавказские громады: // К ним
путь открыт. Пробилась брань // За их естественную грань, // Чрез их опасные преграды; // Брега Арагвы и Куры // Узрели русские шатры.
Зима!.. Крестьянин, торжествуя, // На дровнях обновляет
путь; // Его лошадка, снег почуя, // Плетется рысью как-нибудь; // Бразды пушистые взрывая, // Летит кибитка удалая; // Ямщик сидит на облучке //
В тулупе,
в красном кушаке. // Вот бегает дворовый мальчик, //
В салазки жучку посадив, // Себя
в коня преобразив; // Шалун уж заморозил пальчик: // Ему и больно и смешно, // А мать грозит ему
в окно…
Она ушла. Стоит Евгений, // Как будто громом поражен. //
В какую бурю ощущений // Теперь он сердцем погружен! // Но шпор незапный звон раздался, // И муж Татьянин показался, // И здесь героя моего, //
В минуту, злую для него, // Читатель, мы теперь оставим, // Надолго… навсегда. За ним // Довольно мы
путем одним // Бродили по свету. Поздравим // Друг друга с берегом. Ура! // Давно б (не правда ли?) пора!
Так, полдень мой настал, и нужно // Мне
в том сознаться, вижу я. // Но так и быть: простимся дружно, // О юность легкая моя! // Благодарю за наслажденья, // За грусть, за милые мученья, // За шум, за бури, за пиры, // За все, за все твои дары; // Благодарю тебя. Тобою, // Среди тревог и
в тишине, // Я насладился… и вполне; // Довольно! С ясною душою // Пускаюсь ныне
в новый
путь // От жизни прошлой отдохнуть.
Татьяна долго
в келье модной // Как очарована стоит. // Но поздно. Ветер встал холодный. // Темно
в долине. Роща спит // Над отуманенной рекою; // Луна сокрылась за горою, // И пилигримке молодой // Пора, давно пора домой. // И Таня, скрыв свое волненье, // Не без того, чтоб не вздохнуть, // Пускается
в обратный
путь. // Но прежде просит позволенья // Пустынный замок навещать, // Чтоб книжки здесь одной читать.