Неточные совпадения
Женившись
оба раза по холодному расчету, он
в жизни не испытал любви, и крылатый божок, хотя и поздно, но очень сильно ранил его
в сердце.
Остальные двое были соседние помещики из небогатых: Василий Васильевич Бурбанов и Владимир Павлович Кругликов. Они
оба, но их откровенному признанию, отдыхали
в Шестове от семейного содома… Их
обоих Бог наградил многочисленным потомством
обоего пола. Владимир Павлович был, кроме того, страстным охотником и, как следует быть, вдохновенным лжецом.
Николай Леопольдович,
в сопровождении Володи, прошел
в библиотеку и, взяв последнюю книгу «Русского Вестника», проводил своего ученика, уже простившегося после чая с матерью, до его комнаты, передал его с рук на руки Дементьевичу и, пожелав
обоим покойной ночи, отправился к себе.
Процессии соединились.
Оба гроба были внесены
в церковь, где также архиреем соборне была отслужена литургия и совершено отпевание. После краткого надгробного слова, произнесенного архиреем над жертвой людской злобы и преступления, как он назвал покойного князя Александра Павловича, гробы были вынесены из церкви и опущены
в находящийся
в ее ограде фамильный склеп князей Шестовых.
На девятый день после смерти князя Александра Павловича была отслужена панихида по
обоим братьям, а на другой день княгиня с племянницами и Гиршфельдом выехали
в Т.
Заняться хозяйством ее не допускали, так как оно было всецело отдано метрдотелю и экономике, имевших
в своем распоряжении многочисленную прислугу
обоего пола.
До второго часа дня чугунные золоченые ворота княжеского дома были отворены настежь, и лишь когда изящная карета английской работы с опущенным с
обоих сторон шторами, запряженная парой серых
в яблоках, кровных рысаков, въехала
в замощенный гранитом двор, ворота медленно затворились. Это приехала старая княгиня Зоя Александровна от обедни, которую она слушала
в соборе Смольного монастыря, где не рисковала встретиться со своими, — как она называла лиц, принадлежащих к ее кругу.
Оба князя после рассказа княгини об этом эпизоде, да и сама она, много смеялись над этой первой любовью Виктора, и трунили над ним, порой высказывая даже негодование
в сердце мальчика за профанацию, как ему казалось, его святого, вечного чувства.
Он обозлился сам на себя и, развалившись
в кресле, видимо старался принять невозможно дерзко-нахальную позу. Закурив сигару, он начал пускать кольцами дым чуть не
в лицо Александры Яковлевны. От нее не ускользнуло все проделанное им, но она только по временам улыбалась уголком рта.
Оба некоторое время молчали…
«Хватит на
обоих!.. Состояние молодого князя еще
в моих руках…» — думалось Гиршфельду.
Придя к этому решению, он взял конверт и
оба экземпляра рукописи, изорвал их на мелкие части, бросил
в камин и зажег.
Хлопоты о кратковременном отпуске не заняли много времени, и через неделю
оба друга уже катили с курьерским поездом
в Белокаменную.
Старшая дочь Агнесса семнадцати лет вышла замуж за саперного офицера, но года через четыре разошлась с ним и снова приютилась с трехлетним сыном Володей под крылышко матери.
В момент нашего рассказа ей шел двадцать шестой год и она уже года четыре как не жила с мужем. Кто из
обоих супругов был виноват
в размолвке решить, как это обыкновенно бывает, было весьма затруднительно: иные говорил, что она ушла от него, другие, что он ее бросил.
Агнесса Михайловна исполнила его просьбу при описанной нами встрече на Невском, и довольно скоро надумалась ему ответить, но, разгадав его натуру, обставляла их свидания всевозможными предосторожностями, измышляла всевозможные препятствия и опасности, то уверяя его
в преследованиях ее мужа, который решил накрыть и убить их
обоих, то выражая боязнь, что о их близости узнает ее мать, которую она боится будто бы как огня.
Кроме приживалок,
в доме состоял огромный штат прислуги
обоего пола; лакеи были одеты
в ливрейные фраки, красные жилеты, чулки и башмаки, горничная обязательно
в темно-коричневые платья — любимый цвет старой графини.
— Познакомила меня с управляющим и они
оба согласились избрать его, он сегодня же едет
в Москву знакомиться с графиней, я ему доставил средства прожить там несколько времени на широкую ногу, разыгрывая роль человека с независимым состоянием, и взял слово не пить. Он
в слове крепок и все оборудует.
Луганский и Князев,
оба бывшие
в сильном подпитии, встретили Николая Леопольдовича почти враждебно. Они,
оба, что называется осатанели от пьянства и скуки.
С присущим ему уменьем он
в несколько дней не только успокоил
обоих, описав Луганскому
в радужных красках его будущность, по получении залоговой суммы из банка, и окончательного расчета с его теткой, и посулив Князеву за его верную службу и проведенный «каторжный», как выражался сам Александр Алексеевич, год, чуть не золотые горы, но даже успел взять с Василия Васильевича вексельных бланков на сумму шестьдесят пять тысяч рублей.
Князь Владимир, как мы знаем, был не только не умен, а прямо «недалек» и совершенно непрактичен. Непрактичностью же отличалась и Агнесса Михайловна, привыкшая жить сперва за спиной матери, потом мужа, а затем князя. Отказывать себе
в чем-либо, пока
в кармане звучала хотя какая-нибудь возможность, она не могла. Кроме того, они
оба, повторяю, не верили до самого конца
в свое разорение.
В этой мысли их поддерживали окружающие.
Николай Леопольдович действительно выдал ей такую бумагу, обеспокоенный известиями, полученными им стороной из суда о положении его дел. Эта было вскоре после примирения с князем. Он просил ее повлиять на последнего
в смысле дачи им благоприятных для него показаний, как по своему делу, так и по делу Луганского, и обещал ей за это, по благополучном окончании
обоих дел, выдать згу сумму. Об этой бумаге знал и князь.
— Не плачьте, — более мягко продолжал он, — если
оба дела кончатся благополучно, я выдам вам ваши десять тысяч. Я знаю, что вы дали ваше последнее показание
в мою пользу. Повторяю — выдам, но с условием, чтобы вы теперь уже не изменили мне до конца…
Агнесса Михайловна упорно молчала. Наконец приехали
в город. Возник вопрос: откуда взять денег для уплаты за карету? Князь уже довольно миролюбиво начал совещаться с Зыковой. Решили ехать к ее матери. Мария Викентьевна обругала их
обоих и отказала на отрез.
В ней подробно рассказывались
оба дела, скандал, учиненный Гиршфельдом
в камере следователя, и наконец его арест.
Николай Николаевич, улучив минуту, когда
оба надзирателя были
в стороне, подошел к нему.
Особое внимание публики останавливали на себе
оба потерпевшие — Василий Васильевич Луганский с блаженной, идиотской улыбкой на лице, и князь Владимир Александрович Шестов, одетый
в оборванный, засаленный, черный пиджак, застегнутый наглухо, без всяких признаков белья, но
в свежих лайковых перчатках.
Эта внезапная, как бы по вдохновению свыше, явившаяся у а Варсонофия, потребность молитвы, заразительно подействовала и на Вознесенского. Он встал и сперва только склонил голову
в знак уважения к молящемуся человеку, но через несколько времени, незаметно для себя, сам опустился на колени и стал горячо молиться.
Оба они молились об исправлении заблудшего ближнего, об избавлении его от несравненно более тяжелой кары небесного правосудия.
Неточные совпадения
И так они старели
оба. // И отворились наконец // Перед супругом двери гроба, // И новый он приял венец. // Он умер
в час перед обедом, // Оплаканный своим соседом, // Детьми и верною женой // Чистосердечней, чем иной. // Он был простой и добрый барин, // И там, где прах его лежит, // Надгробный памятник гласит: // Смиренный грешник, Дмитрий Ларин, // Господний раб и бригадир, // Под камнем сим вкушает мир.
Почтенный замок был построен, // Как замки строиться должны: // Отменно прочен и спокоен // Во вкусе умной старины. // Везде высокие покои, //
В гостиной штофные
обои, // Царей портреты на стенах, // И печи
в пестрых изразцах. // Всё это ныне обветшало, // Не знаю, право, почему; // Да, впрочем, другу моему //
В том нужды было очень мало, // Затем, что он равно зевал // Средь модных и старинных зал.
В продолжение немногих минут они вероятно бы разговорились и хорошо познакомились между собою, потому что уже начало было сделано, и
оба почти
в одно и то же время изъявили удовольствие, что пыль по дороге была совершенно прибита вчерашним дождем и теперь ехать и прохладно и приятно, как вошел чернявый его товарищ, сбросив с головы на стол картуз свой, молодцевато взъерошив рукой свои черные густые волосы.
— Вот он вас проведет
в присутствие! — сказал Иван Антонович, кивнув головою, и один из священнодействующих, тут же находившихся, приносивший с таким усердием жертвы Фемиде, что
оба рукава лопнули на локтях и давно лезла оттуда подкладка, за что и получил
в свое время коллежского регистратора, прислужился нашим приятелям, как некогда Виргилий прислужился Данту, [Древнеримский поэт Вергилий (70–19 гг. до н. э.)
в поэме Данте Алигьери (1265–1321) «Божественная комедия» через Ад и Чистилище провожает автора до Рая.] и провел их
в комнату присутствия, где стояли одни только широкие кресла и
в них перед столом, за зерцалом [Зерцало — трехгранная пирамида с указами Петра I, стоявшая на столе во всех присутственных местах.] и двумя толстыми книгами, сидел один, как солнце, председатель.
Тот же час, отнесши
в комнату фрак и панталоны, Петрушка сошел вниз, и
оба пошли вместе, не говоря друг другу ничего о цели путешествия и балагуря дорогою совершенно о постороннем.