Неточные совпадения
— Он уже
в деревне, я отправила его третьего дня с Марго — это бедная племянница моего мужа, княжна Маргарита Дмитриевна Шестова. Она
гостит лето у нас. Красавица
в полном смысле этого слова. Смотрите, не влюбитесь, — сказала княгиня, играя глазами.
С подстриженными под гребенку, седыми как лунь волосами, всегда тщательно выбритый «по-актерски», одетый постоянно летом
в чесунчовую пару, а зимой
в черный драповый костюм, он с пяти часов утра уже был на ногах, ведя таким образом совсем иную жизнь, нежеле знакомая уже нам супруга его, княгиня Зинаида Павловна, и не изменял своих привычек ни для каких
гостей, которыми дом Шестовых, кстати сказать, был всегда переполнен.
Свой ежедневный режим княгиня также не изменяла для
гостей, которые, по большей части соседние помещики и губерские власти, по несколько дней
гостили в Шестове, ведя себя совершенно как дома, заказывали себе
в какое хотели время завтраки (два повара, один переманенный князем из клуба, а другой старик, еще бывший крепостной, работали, не покладая рук,
в обширной образцовой кухне), требовали себе вина той или другой марки из переполненных княжеских погребов, не мешали хозяевам, а хозяева не мешали им, и обе стороны были чрезвычайно довольных друг другом.
Князь Александр Павлович Шестов, служивший
в молодости по дипломатической части, но уже давно вышедший
в отставку и проживающий
в Москве, незадолго перед торжественным возвращением заблудшей овцы
в губернское стадо, потерял свою вторую жену, с которой прожил около десяти лет, и приехал
погостить в город Т., близ которого лежало его большое родовое именье, и
в котором жил его младший брат, вдовец, с двумя маленькими дочерьми.
Гости тоже стали ездить
в Шестового только за последние годы.
В то лето, когда
в усадьбу князей Шестовых ехал новый, приглашенный к князю Владимиру, учитель Николай Леопольдович Гиршфельд, княжна Маргарита Дмитриевна Шестова, племянница князя Александра Павловича,
гостила, как нам известно со слов княгини,
в усадьбе.
Заботы о больном отце и по хозяйству препятствовали княжне Лиде
погостить в дядиной усадьбе со дня смерти Анны Ивановны.
Ежемесячно он посещал Шестово, так как
в селе был врачебный пункт, и
гостил дня три, четыре, проводя, впрочем, все время за карточным столом
в княжеской усадьбе.
Гости уткнулись
в тарелки.
— Будь благоразумнее и этого не случится. Поверь мне, что княжна мне сама по себе совершенно не нужна. Она нужна мне, как средство. Я желаю заслужить полное доверие князя, сделаться даже
в будущем его поверенным. Я только для тебя согласился быть учителем. С зимы я займусь адвокатурой. Как поверенный князя, я могу спокойно приезжать сюда по делам, даже
гостить, мы будем видиться чаще. Я буду, кроме того, на страже интересов любимой женщины, т. е. твоих.
Расстроенная, она даже не заехала
в Т. к отцу, решив
погостить у него несколько дней по возвращении из деревни.
— Так, так, и откуда это вы знаете? — удивился князь. — Вот, батюшка, Бог послал мне учителя! Клад, а не учитель! Все знаете, специально все знаете, — повествовал Александр Павлович о Николае Леопольдовиче, конечно
в его отсутствии, приезжавшим
гостям.
Как-то вскоре выдался
в Шестове день, когда не было никого
гостей.
В доме князя Дмитрия Павловича Шатов был уже несколько лет почти ежедневным
гостем, считался как бы родным. Отсутствие его за обедом или вечерним чаем было редким явлением.
— Я его не читая, но князь Дмитрий Павлович, прочитав его, сказал при мне своей дочери, что ее дядя собирается подольше
погостить у них
в половине будущего сентября, значит он писал, между прочим, и об этом.
Все
гости пробыли
в Шестове до утра следующего дня.
В разные же дни недели назначены были на обеих половинах и, так называемые, журфиксы, когда
гости съезжались по вечерам.
Постоянными
гостями были, конечно, Гиршфельд и Шатов, бывавшие, впрочем, и
в другие дни запросто.
В один из вечеров на половине княжен
гостей было не особенно много, да и они сгруппировались около княгини Зинаиды Павловны, так что молодым хозяйкам не приходилось занимать их.
Гости разъехались. Уже было поздно. Она прошла
в свою комнату, разделась, легла
в постель, но заснуть не могла. Неотвязная мысль не покидала ее головки…
До начала адвокатского приема оставался еще слишком час, и Николай Леопольдович, приказав подать себе и явившемуся
гостю чаю, велел позвать ее
в спальню, а сам продолжал лениво потягиваться
в своей роскошной постеле, Через несколько минут
в дверях спальни появилась робко ступавшая по мягкому ковру своей бархатной походкой фигура Николая Ильича.
— Мне надо поехать
в Т. ранее, тем более, что для этого есть прекрасный предлог. Баронесса Фальк, каждую зиму бывая
в Москве, заезжала к нам и приглашала меня
гостить к ней. Я могу теперь сделать ей это удовольствие.
Гость оказался только что приехавшим из Москвы, окончившим курс медиком, посланным на казенный счет за границу для усовершенствования
в науках.
Он привез ему письмо от одного из знакомых Шатову профессоров медицинского факультета и книгу, завернутую
в газетную бумагу. Профессор рекомендовал ему г. Зингирева (такова была фамилия
гостя) и поручал вниманию Антона Михайловича свой недавно вышедший из печати труд по какому-то медицинскому вопросу.
Гость вскоре откланялся.
В доме князя было большое оживление, так как с неделю уже
гостили: брат Ивана Васильевича — князь Василий, его жена — Зоя Александровна, тринадцатилетний сын Виктор и две дочери, — старшая Соня, ровесница Шуре, и десятилетняя Анюта.
—
Погости у меня недельку, другую, а там я, может быть, пристрою тебя к кому-нибудь из наших; но скорее
в компаньонки, нежели
в камеристки…
Это было накануне того дня, когда гроб с останками княгини Зинаиды Павловны привезли
в Шестово для погребения.
В числе многочисленных провожатых печальной процессии, прибыл туда и Гиршфельд с князем Владимиром. Поминального обеда не было, и
гости, после легкого завтрака, отправились назад
в город. Николай Леопольдович с молодым князем тоже уехали с ними. Александра Яковлевна едва улучила минуту переговорить с ним.
— Не прощайте, а до свидания. Будете, конечно, не раз
в вашем городе — для меня и для мужа вы всегда желанный
гость, друг моей несчастной Зины — мой друг.
Графинчик был окончен, и Николай Ильич, оставив своего
гостя ночевать на кухне, удалился
в свой кабинет.
Слушая до сих пор Владимира
в полоборота, она вдруг обернулась лицом к
гостям и окинула князя Виктора долгим взглядом. Этот взгляд решил все: Виктор узнал Александрину. Он потупил глаза и едва удержался на ногах от необычайного волнения.
Почти тоже ежедневным
гостем семейства Боровиковых и тоже вносивших свою лепту
в хозяйственную сокровищницу Марьи Викентьевны, но неимевшим определенного назначения ни к одной из ее дочерей, был офицер запаса армии Александр Федорович Кашин — мужчина более чем средних лет, с довольно правильными чертами лица медно-красного цвета, с вьющимися каштановыми волосами и на две стороны расчесанной окладистой бородой.
«Говорил я Панкратову, что
в лучшем виде один все дело обделаю и деньги получу — так и вышло. Не такая женщина Анна Аркадьевна, чтобы на скандал идти: права она, что из зависти и интриги только чернят ее», — думал
гость, поджидая хозяйку.
— До свиданья
в Питере! — проводил он
гостя.
— Я сам об этом думал и даже составил план. Я, как вам известно, живу на даче
в Стрельне,
в городе бываю лишь изредка. Дача у меня большая. Пусть он приедет ко мне
гостить, все на моих глазах будет, там же и Шестов живет, а они кажется сошлись, да и здоровье его не из крепких, на чистом воздухе отгуляется. Здесь же вы, не ровен час, за ним не углядите!
Вскоре на дачу стали собираться обычные
гости. Tete-a-tete Александры Яковлевны с князем Гариным был нарушен. Позднее других приехал и Николай Леопольдович с женой, знакомой с Александрой Яковлевной еще по театру Львенко
в Москве. Князь Виктор отправился вместе с ними
в город и не утерпел не рассказать Гиршфельду, по секрету, о полученном, по крайней мере, как ему казалось, согласии Пальм-Швейцарской быть его женой. Трудно отказать себе
в удовольствии поделиться с кем-нибудь радостью.
Погруженный
в заботы о своем заведении, он и жил, впрочем, совершенно замкнутою жизнью, вращаясь
в тесном кругу представителей московского педагогического мира. Желанным, но редким
гостем был у него отец Варсонофий, имя, принятое Иванов Павловичем Карнеевым, принявшим схиму и бывшим уже казначеем Донского монастыря.
Обрадованный Вознесенский бросился навстречу уже входившему
в кабинет
гостю. После горячих приветствий он усадил его на диван.
Гость углубился
в чтение.
Вошедший лакей доложил, что подано завтракать. Вознесенский повел своего
гостя в столовую. За завтраком разговор вертелся на той же теме ареста Николая Леопольдовича
в частности и низкого нравственного уровня современного общества вообще.
Александра Яковлевна Пальм-Швейцарская, уже давно вернувшаяся из Крыма, но не возвратившаяся на постоянное жительство
в Петербург, куда приезжала лишь временно
гостить к Писателеву, снова примирилась с Адамом Федоровичем Корном и служила во вновь отстроенном им театре
в Москве.
Неточные совпадения
В красавиц он уж не влюблялся, // А волочился как-нибудь; // Откажут — мигом утешался; // Изменят — рад был отдохнуть. // Он их искал без упоенья, // А оставлял без сожаленья, // Чуть помня их любовь и злость. // Так точно равнодушный
гость // На вист вечерний приезжает, // Садится; кончилась игра: // Он уезжает со двора, // Спокойно дома засыпает // И сам не знает поутру, // Куда поедет ввечеру.
Траги-нервических явлений, // Девичьих обмороков, слез // Давно терпеть не мог Евгений: // Довольно их он перенес. // Чудак, попав на пир огромный, // Уж был сердит. Но, девы томной // Заметя трепетный порыв, // С досады взоры опустив, // Надулся он и, негодуя, // Поклялся Ленского взбесить // И уж порядком отомстить. // Теперь, заране торжествуя, // Он стал чертить
в душе своей // Карикатуры всех
гостей.
Но вот багряною рукою // Заря от утренних долин // Выводит с солнцем за собою // Веселый праздник именин. // С утра дом Лариной
гостями // Весь полон; целыми семьями // Соседи съехались
в возках, //
В кибитках,
в бричках и
в санях. //
В передней толкотня, тревога; //
В гостиной встреча новых лиц, // Лай мосек, чмоканье девиц, // Шум, хохот, давка у порога, // Поклоны, шарканье
гостей, // Кормилиц крик и плач детей.
Они хранили
в жизни мирной // Привычки милой старины; // У них на масленице жирной // Водились русские блины; // Два раза
в год они говели; // Любили круглые качели, // Подблюдны песни, хоровод; //
В день Троицын, когда народ // Зевая слушает молебен, // Умильно на пучок зари // Они роняли слезки три; // Им квас как воздух был потребен, // И за столом у них
гостям // Носили блюда по чинам.
Еще страшней, еще чуднее: // Вот рак верхом на пауке, // Вот череп на гусиной шее // Вертится
в красном колпаке, // Вот мельница вприсядку пляшет // И крыльями трещит и машет; // Лай, хохот, пенье, свист и хлоп, // Людская молвь и конский топ! // Но что подумала Татьяна, // Когда узнала меж
гостей // Того, кто мил и страшен ей, // Героя нашего романа! // Онегин за столом сидит // И
в дверь украдкою глядит.