Неточные совпадения
В залу ведут пять дверей — средняя, прямо против
главной входной двери, ведущей с лестницы и парадного подъезда, и по две боковых, крайние из которых выходят
в идущий кругом по всему зданию коридор, а дальние, — одна, направо, соединяет с залой заседаний окружного суда по гражданским делам, а налево — с маленькой уголовной залой.
— Ну, этому мешает многое, и первое, что наши дела еще не совсем устроены. Шестовские капиталы хотя и находятся
в нашем распоряжении, но, по капризу ее сиятельства, княгиня Зинаида Павловна
в большей части их может потребовать каждую минуту от меня отчета. Положим, я ее запутал вместе со мною, но все же
главная ответственность ляжет на меня.
В роскошной
главной квартире помощника присяжного поверенного Николая Леопольдовича Гиршфельда только что окончился прием. Сам хозяин переменил сюртук на фрак и собирался ехать
в суд.
— До свидания, желаю вам всего, всего хорошего, а
главное здоровья и успеха
в ваших научных занятиях! — крепко пожал он на прощанье руку Шатова.
Хотя княгиня давала ему очень небольшие карманные деньги, но его
главным тароватым казначеем был Гиршфельд, а потому юный князь всегда имел
в своем распоряжении, сравнительно с другими своими товарищами, довольно крупные суммы, которые и тратил с княжескою щедростью.
Первый, после дела об отравлении князя Александра Павловича, был, по настоянию прокурорского надзора, переведен
в городской участок.
Главным мотивом для этого перевода было иметь его всегда перед глазами. Сергей Павлович сперва был очень этим недоволен, не имея более возможности устраивать себе летом воздушные канцелярии, но потом успокоился на мысли, что за то каждый вечер он может перекинуться
в картишки
в Коннозаводском собрании, что и исполнял неукоснительно.
Словом, шла усиленная деятельность, под наблюдением
главного конторщика, остававшегося
в роли управляющего имением Митрофана Сакердоновича, сына знакомого нам повара Сакердона Николаевича, сильно одряхлевшего за последние годы.
Он был взят
в Шестовскую контору еще мальчиком, после окончания курса двуклассного т-ского городского начального училища, князем Александром Павловичем, до женитьбы его на Зинаиде Павловне, и
в силу способностей к письмоводству и знания дела, достиг места
главного конторщика.
Напротив, они выработали
в ней характер, наклонность к протесту, и с летами — желание во что бы то ни стало вырваться из-под родительского крова, настойчивость и упрямство
в достижении цели —
главные свойства характера Анны Аркадьевны.
Анна Аркадьевна, между тем, сидела
в уютной, роскошно отделанной конторе театра, и вела деловой разговор с
главными воротилами дела — актерами Матвеем Ивановичем Писателевым и Андреем Николаевичем Васильевым-Рыбаком.
— Напротив, я усердный посетитель этого храма искусства, но отнимать у его
главной жрицы драгоценное для нее и для общества время было бы, с моей стороны, преступлением, — заметил он, садясь
в кресло.
Главной пьесой шла комедия «На хуторе»,
в котором Пальм-Швейцарская пленяла даже своих хулителей изяществом, грацией и пикантностью, особенно на сцене
в саду, качаясь
в гамаке.
Еще во время поездки всего княжеского семейства
в именье брата, князя Ивана,
в то лето, когда он неожиданно умер ударом, дела князя Василия были крайне запутаны: на имениях лежали неоплатные долги, и
главною целью посещения брата был расчет со стороны бившегося как рыба от лед князя Василия, находившегося накануне полного разорения, на родственную помощь.
Главною причиною растройства денежных дел семейства князей Гариных, кроме стоящей баснословно-дорого придворно-светской жизни, был сам князь Василий, ведший большую игру
в карты и на бирже, первую несчастливо, а последнюю неумело, как неумело вел дела и по имениям, которые ему приносили чуть не убыток, а для управляющих были золотыми днами.
Заручившись согласием
главных персонажей труппы продолжать дело под его руководством, он вступил
в открытую борьбу с запутавшейся
в долгах Анной Аркадьевной и конечно вышел победителем.
Сделать
в этих планах графиню Варвару Павловну своей невольной, но
главной помощницей являлось для него необходимым, и он стал настойчиво и упорно добиваться свиданья с ней. Это, как мы знаем, было не легко. Но Гиршфельд был не из тех, у кого опускаются руки при первом препятствии. Выдержкой и настойчивостью он мог похвастаться.
— Точно так! — ухмыльнулся швейцар. — Именно что
главный потому что все по ихнему делается, что не захочет — умел их сиятельству
в душу влезть.
План Николая Леопольдовича, таким образом,
в своем
главном основании удался, хотя и с непредвиденным им крупным расходом.
Он не спросил только ничего о той фразе письма, которым Николай Леопольдович извещал его о намерении перенести свою адвокатскую деятельность
в Петербург, а эта фраза была следующая: «одной из причин, побуждающих меня принять это решение, да пожалуй и
главной, служить весьма и весьма шаткое положение ваших дел».
Прошло около месяца. Гиршфельд только что вернулся из Москвы, куда ездил для окончания последних дел и решил наконец приступить к «шестовскому» делу. Время казалось ему самым удобным. Князь Владимир
в блаженстве, около своей ненаглядной Агнессочки, и, считая Николая Леопольдовича
главным устроителем этого блаженства, слепо верил
в его дружбу. Ни малейшее сомнение
в уме, практичности и честности его поверенного не могло закрасться
в его душу. Гиршфельд вызвал его к себе «по делу».
Дело этим не двинулось ни на шаг.
Главные хлопоты и расходы, сопряженные с ними и поездкой
в Берлин, были еще впереди. Надо было позаботиться о деньгах, тем более, что и до этого времени на содержание Луганского, его жены и Деметра была израсходована уже порядочная сумма. Этим и занялся прежде всего Гиршфельд.
— Эта тысяча рублей является для вас, дорогой Александр Алексеевич, лишь небольшим задатком, — медоточивым голосом начал Гиршфельд. — Разве я не понимаю, сколько услуг сделали вы мне
в этом деле, вы были
главным моим сотрудником и несли
в нем самые тяжелые обязанности. Пробыть более года с глазу на глаз с этим идиотом, одно уж чего-нибудь да стоит.
Через несколько дней по приезде
в Петербург, Николай Леопольдович поехал с визитом
в Александре Яковлевне. Она жила
в той же квартире на Николаевской улице. Между прочими разговорами он приступил к
главной цели своего визита.
Николай Леопольдович окинул ее с головы до ног. Помятая шляпка, легкая драповая тальма, несмотря на стоявшие морозы, стоптанные калоши красноречиво подтверждали сказанное ею. Тиршфельд смягчился. Надо, впрочем, заметить, что
главной причиной этого «смягчения» была мелькнувшая
в его голове мысль, что князь Шестов, находящийся теперь
в черном теле, может быть ему полезен, как для более быстрого прекращения им же и его опекуном затеянного против него дела, так и как свидетель по делу Луганского.
За все это сотрудники любили и почитали Петухова, старательно работали для его газеты, многие не работали уже более нище, а посвящали ей все свои силы. Не было ли одною из причин колоссального успеха издания это отношение к нему
главных его участников?
В результате у Николая Ильича от всего этого были одни громадные барыши и слава тароватого издателя. Весьма понятно, что ему не от чего было быть
в дурном настроении.
— Положим, но не он один и не
главным образом. Прежде всего виновато воспитание князя, среда,
в которой он вырос, общество,
в котором он вращался. Судьба столкнула его с Гиршфельдом — последний этим воспользовался. Не будь Николая Леопольдовича — был бы другой; Гиршфельдов у нас много.
— Я денег ему под закладную не давала и аренды не платила, эти документы были совершены
в возмещение гонорара, следуемого моему мужу! — на смерть перепуганная вызовом и
главное перспективой казавшегося ей несомненным ареста, созналась она откровенно следователю.
Приговор этот, постановлено было,
в исполнение не приводить вперед до окончания
главного о нем дела.
Все его
главные сотрудники и прихлебатели были
в сборе, чтобы достойно встретить своего, хотя и поверженного, кумира.
Неточные совпадения
С каждым годом притворялись окна
в его доме, наконец остались только два, из которых одно, как уже видел читатель, было заклеено бумагою; с каждым годом уходили из вида более и более
главные части хозяйства, и мелкий взгляд его обращался к бумажкам и перышкам, которые он собирал
в своей комнате; неуступчивее становился он к покупщикам, которые приезжали забирать у него хозяйственные произведения; покупщики торговались, торговались и наконец бросили его вовсе, сказавши, что это бес, а не человек; сено и хлеб гнили, клади и стоги обращались
в чистый навоз, хоть разводи на них капусту, мука
в подвалах превратилась
в камень, и нужно было ее рубить, к сукнам, холстам и домашним материям страшно было притронуться: они обращались
в пыль.
— Но ведь что,
главное,
в ней хорошо?
Запустить так имение, которое могло бы приносить по малой мере пятьдесят тысяч годового доходу!» И, не будучи
в силах удержать справедливого негодования, повторял он: «Решительно скотина!» Не раз посреди таких прогулок приходило ему на мысль сделаться когда-нибудь самому, — то есть, разумеется, не теперь, но после, когда обделается
главное дело и будут средства
в руках, — сделаться самому мирным владельцем подобного поместья.
А
в пансионах, как известно, три
главные предмета составляют основу человеческих добродетелей: французский язык, необходимый для счастия семейственной жизни, фортепьяно, для доставления приятных минут супругу, и, наконец, собственно хозяйственная часть: вязание кошельков и других сюрпризов.
Он объявил, что
главное дело —
в хорошем почерке, а не
в чем-либо другом, что без этого не попадешь ни
в министры, ни
в государственные советники, а Тентетников писал тем самым письмом, о котором говорят: «Писала сорока лапой, а не человек».